К этой роскошной конструкции вплотную были придвинуты обычные пластиковые офисные стулья, образуя Т-образное переговорное пространство. За ними сидели несколько человек и, к моему удивлению, один фарианец. Вот только, в отличие от своих рослых соплеменников, этот ксенос выглядел настоящим недомерком — он был в несколько раз меньше среднестатистической особи. Сидящие за столом люди были одеты точь-в-точь как мои недавние конвоиры: нелепая смесь заношенной, просоленной рабочей одежды и спешно подогнанных трофейных кирас регулярной гвардии.

Во главе стола вальяжно восседал мужчина примерно моих лет. На первый взгляд в его облике сквозило поразительное сходство со мной — если бы, конечно, высокомерный аристократический лоск и холеность Центральных Миров до сих пор оставались при мне. В том, что весь этот местечковый бунт являлся частью чьей-то крупной и грязной политической игры, я не сомневался с самого начала. Но увидеть здесь, на задворках Фронтира, полноценного породистого благородного я точно не ожидал. Впрочем, я мог и ошибаться. Многие зажравшиеся высокопоставленные чиновники окраин обожали развлекать себя игрой в высший свет, не имея к нему ни малейшего отношения. Так что этот холеный господин вполне мог оказаться обычным ряженым клоуном.

Я уверенным шагом направился к присутствующим, остановился прямо напротив центральной секции стола и пристально, не мигая, оглядел каждого.

— Вы и есть тот самый курьер, Волк? — поинтересовался мужчина, не меняя позы.

Его голос звучал легко, с ленивой, хорошо отрепетированной интонацией. Так разговаривают люди, которые абсолютно не привыкли повышать тон, поскольку твёрдо знают: их приказы будут услышаны и беспрекословно исполнены даже в условиях грохота артиллерийской канонады. Именно в такой манере потомственная знать снисходительно общается со своими слугами. Меня мысленно передёрнуло от одной только гипотетической картинки, в которой я выступаю в роли безропотного посыльного перед этим… существом. Впрочем, я пока даже не знал его имени. Одно оставалось очевидным: этот тип являлся если не верховным лидером восстания, то как минимум мозговым центром местной верхушки. Отлично. Значит, именно с него мы и начнём вытрясать наши законные дивиденды.

— Именно так, — ответил я, принимая, подчёркнуто расслабленную позу и демонстрируя всем видом, что их импровизированный трибунал не представляет для меня ни малейшей угрозы.

— И где же груз? — Незнакомец многозначительно приподнял безупречно ухоженную бровь и обвёл глазами пустой вестибюль. — Что-то я его здесь не наблюдаю.

— Вы получите к нему доступ только после того, как мы с вами детально обсудим условия и придём к обоюдовыгодному соглашению, — я равнодушно пожал плечами.

— А если мы откажемся играть по твоим правилам, контрабандист? Что тогда? — незнакомец плавно опустил руки на полированное дерево и заставил пальцы сомкнуться в замок.

— Тогда мои люди на орбите мгновенно превратят этот ящик в радиоактивный космический мусор. И, предотвращая твой следующий очевидный вопрос: если со мной или моими бойцами внизу случится малейшая неприятность, эффект будет абсолютно тем же. На запуск протокола утилизации у моего старпома уйдёт меньше секунды.

Незнакомец буравил меня пристальным, тяжёлым взглядом — словно пытался насквозь просветить ментальным сканером и понять, блефую я или нет. Но я не блефовал. В этой галактической партии я был готов лично нажать на кнопку утилизации капсулы, если того потребуют правила выживания. В Харрге я тоже не сомневался ни секунды. Будь на его месте кто-то из зелёных новичков, у меня ещё оставались бы определённые опасения. Но не в этот раз.

Мужчина, наконец, хмыкнул и лениво откинулся на спинку своего массивного резного стула. В отличие от стола, тот был сработан из редчайшего антрацитового дерева: казалось, любой падающий на его матовую поверхность луч света бесследно исчезал в этой черноте. Удивительный, невероятно дорогой материал. Я перевёл взгляд на лицо оппонента, фиксируя мимику.

— И чего же ты хочешь, контрабандист? — ровным, спокойным тоном поинтересовался он. — Кредитов?

— Для начала — да. Твёрдая валюта сейчас нужна всем.

— И какова твоя цена? — удивительно, но остальные присутствующие в помещении даже не пытались встревать в нашу беседу. Казалось, у этого импровизированного совета директоров вообще отобрали право голоса.

— Один миллиард кредитов, — бесстрастно озвучил я сумму.

Вот теперь по залу прокатился глухой зловещий ропот. Я отчётливо заметил, как разом вытянулись и возмущённо исказились лица ополченцев. Названная мной цифра не была совсем уж заоблачной для масштабов Центральных Миров, но для Фронтира считалась колоссальной. За такой капитал можно было без особого труда нанять и полностью укомплектовать небольшую частную флотилию. Правда, что потом делать с этой армадой — вопрос отдельный, но сейчас меня это волновало меньше всего.

— Ты что о себе возомнил, пиратская шкура⁈ — взвыл один из членов совета, резко вскакивая на ноги.

Это был мужчина лет шестидесяти. Серые выцветшие глаза, глубокие складки морщин на лбу и тяжёлые, покрытые въевшимся шлаком мозолистые ладони. Прораб или мастер добывающего цеха — явно не низшее звено, но всё же обычный потомственный работяга. Я смерил его ледяным пронизывающим взглядом, но снисходить до вербального ответа не стал.

— Мистер Беран, сядьте, — всё тот же тихий, вальяжный голос вожака заставил взбесившегося шахтёра мгновенно прикусить язык и рухнуть обратно на стул. Незнакомец вновь повернулся ко мне. — Мы начали эту забастовку только потому, что корпорация Трона полностью перекрыла нам выплаты. Ты действительно думаешь, что в наших сейфах пылятся свободные миллиарды?

«Мы», «нам», «наших». Этот парень чертовски умело жонглировал местоимениями, мастерски создавая у собравшихся в кабинете иллюзию равенства. Пусть для любого чистокровного аристократа эти лозунги были пустыми и бессмысленными, но для неизбалованных работяг они звучали как чистый нектар. Мне с каждой секундой становилось всё интереснее, как этому хлыщу удалось завоевать такое фанатичное доверие толпы и при этом до сих пор не превратиться в атомную пыль.

Я едва заметно усмехнулся. Разумеется, чистых чипов с кредитами у них не было. Это логично. Зато под их контролем находился стратегический ресурс, который на чёрных рынках того же Града оценивался в сотни миллиардов. Именно эту мысль я и озвучил, облёкши её в сугубо деловую форму:

— У вас есть то, что я смогу быстро и безболезненно конвертировать в нужную мне сумму.

— Гелион? — незнакомец сузил глаза.

— Именно. Я забираю партию обогащённого сырья на один миллиард по оптовой цене Фронтира. Как только контейнеры будут зафиксированы на подвесах моего челнока, вы получите свой запечатанный ящик. Всё честно.

— Да ты совсем страх потерял!.. — снова подал голос неугомонный Беран.

— Мистер Беран, я попросил вас помолчать, — жёстко перебил его хлыщ, даже не повернув головы в сторону соратника. Он забарабанил ухоженными пальцами по столу, просчитывая варианты. — Ну, допустим, я соглашусь на подобные условия экспроприации. Но каковы гарантии обмена? Как я могу быть уверен, что ты не сбежишь с топливом?

— Вам придётся поверить мне на слово, — я нагло усмехнулся и непринуждённо пожал плечами.

Мы неподвижно смотрели друг на друга, разделённые пространством этого роскошного кабинета, и в этой негласной дуэли победителем вышел именно я. На бледном лице незнакомца не отразилось ни единой эмоции — он чертовски профессионально умел их подавлять, скрывая под маской ледяного равнодушия. Только зрачки едва заметно расширились. Судя по этой реакции, я сделал грамотный ход. Он прекрасно знал, что именно заперто в моём матово-чёрном контейнере. Знал, какой убийственный козырь находится в моих руках, и отлично понимал, что потеря этой посылки похоронит всю его интригу. Этот груз стоил гораздо больше, чем несчастный миллиард кредитов. Больше, чем вся эта взбунтовавшаяся выжженная планета.