— Снова бумаги сами выпадают, — сказал Колесов.

— Вчера я тоже об этом думала, — ответила Александра.

— Может, специально оставляют.

— Тогда почему по одной странице и без понятного текста?

— Чтобы мы таскали Савельеву и тратили время.

Надя аккуратно сложила лист.

— Получается.

Александра усмехнулась.

— Не давай немцам слишком много уважения.

— Это ты говоришь?

— Я учусь.

Вторую точку нашли уже возле выхода из деревни. Не стрельбище и не наблюдательный пункт в привычном смысле. Просто место в разрушенном сарае, где человек мог видеть дорогу на запад и путь советской группы после первого выстрела. Никакого оружия. На полу лежала пустая упаковка от немецких сухарей, окурок и след прямоугольного предмета, который долго держали на коленях.

Бинокль и блокнот.

Человек действительно пришёл смотреть.

К вечеру подобные сведения начали поступать и с соседних участков. Не везде. Не после каждого выстрела. Но слишком часто, чтобы совсем игнорировать. Где-то немецкий стрелок снимал связного и уходил. Где-то ранил командира и оставался наблюдать. Где-то стрелял рядом с сапёрами, заставляя их изменить маршрут. Один раз советский пулемётчик открыл ответный огонь по предполагаемой позиции, и немецкая сторона через несколько минут ударила миномётами уже не по стрелку, а по месту, откуда работал пулемёт.

Когда группа вернулась в штаб, на столе Громова лежало уже семь донесений.

Савельев пришёл почти одновременно. Вместе с ним появился переводчик, тот самый пожилой писарь, который вчера разбирал немецкую схему.

— Лист из Каменки, — сказал оперуполномоченный, даже не снимая шинели. — Давайте.

Надя протянула находку.

Перевод занял несколько минут. Немецкие сокращения оказались простыми: время выстрела, время появления людей, направление движения, количество человек.

— Здесь написано «один ранен», — сказал писарь. — Потом «два переносят». Дальше… «санитар — одна минута сорок». «Командир…» или «старший — две минуты десять».

Александра посмотрела на Колесова.

— Он засекал.

Сержант сжал губы.

— Секундомером?

— Часами достаточно.

Писарь продолжал.

— Здесь ещё: «ответного огня нет». И вот последнее… «наблюдение прекращено после отхода».

Громов положил рядом донесение о вчерашнем доме.

— Одинаковый принцип.

— Не обязательно один автор, — сказал Савельев.

— Именно это и хуже, — ответила Александра.

Оперуполномоченный посмотрел на неё.

— Объясните.

Она подвинула семь донесений ближе.

— Один стрелок может экспериментировать. Сегодня ранил человека, посмотрел реакцию, завтра придумал другое. Но если на нескольких участках работают разные стрелки, а рядом с ними появляются наблюдатели, которые записывают не координаты наших штабов, а поведение людей после выстрела, значит, кто-то поставил им общую задачу.

Громов указал на разные места.

— По почерку стрелки действительно разные. Дистанции, темп, цели. Здесь человек работал по связным, здесь по командиру, здесь вообще не пытался попасть.

— Потому что стрельба — только первая часть.

Надя подошла к столу.

— Они хотят увидеть, кто выходит после выстрела.

— Или куда выходит, — добавил Колесов.

— Или сколько времени требуется, — сказала Александра.

Савельев молчал.

Потом открыл папку с переводом Келлера.

— «Для оценки реакции», — прочёл он одну из строк. — Вот зачем Келлер отправлял сведения Вайсу.

В комнате стало тихо.

Фамилия впервые перестала быть просто буквой в старом немецком документе.

— Значит, он здесь, — сказала Надя.

— Нет, — ответил Савельев.

Девушка почти возмутилась.

— Да сколько можно?

— Столько, сколько требуется. Мы знаем, что Келлер отправлял Вайсу сведения о реакции. Мы знаем, что теперь на участке несколько немецких групп наблюдают реакцию советских подразделений. Это сильная связь. Но Вайс может руководить работой из другого штаба, мог передать методику, мог вообще быть уже на другом участке. Пока не поймаем человека, который назовёт его, или не найдём приказ, местонахождение неизвестно.

Александра неожиданно поняла, что ей ответ Савельева нравится.

Не потому, что хотелось неопределённости. Потому что неизвестный противник снова становился человеком, а не мистической фигурой за линией фронта. Вайс мог быть здесь. Мог находиться в десяти километрах. Мог вообще не видеть ни одного сегодняшнего выстрела. Он организовывал систему, но не обязательно лично управлял каждой винтовкой.

Это делало задачу сложнее и одновременно честнее.

— Что будем делать? — спросила она.

Громов посмотрел на карту.

— Завтра разведка продолжит продвижение. Мы не можем остановить полк и ждать, пока немецкие наблюдатели закончат свои записи. Значит, сначала выполняем обычные задачи.

— А параллельно?

— Отмечаем каждый похожий случай. Где был первый выстрел, кто появился после, был ли второй наблюдатель, работала ли артиллерия по реакции.

— Можно дать ложную реакцию, — предложила Надя.

Александра повернулась к ней.

— Например?

— Немец ранит человека и ждёт, что санитар придёт со стороны дома. Мы показываем движение в другом месте.

— Для этого нужно знать, что именно он наблюдает.

— Зато узнаем по реакции.

Громов кивнул.

— Позже. Пока не строим операцию вокруг человека, существование которого на участке ещё не подтверждено.

Александра почувствовала лёгкое разочарование.

И сразу поняла, что Громов заметил.

Капитан посмотрел на неё поверх карты.

— Вот.

— Что?

— Именно это выражение.

— Какое?

— Вам хочется, чтобы Вайс оказался здесь.

— Мне хочется понять систему.

— Нет. Систему можно понять и без самого Вайса. Вам хочется противника, который её придумал.

Савельев поднял глаза от бумаги. Колесов сделал вид, что очень заинтересован картой.

Александра скрестила руки.

— Допустим.

— Почему?

— Потому что проще работать, когда понимаешь, кто думает с другой стороны.

— И интереснее?

— И интереснее.

Громов отодвинулся от стола.

— Тогда запомните неприятную вещь. Если Вайс действительно занимается вами, его первая победа будет не в том, что он попадёт. Первая — когда заставит вас на любой позиции спрашивать: «Что сейчас сделал бы Вайс?»

— А что в этом неправильного? Противника нужно учитывать.

— Учитывать. Не обслуживать его интерес.

Александра нахмурилась.

— Объясните.

— Сегодня ваша задача была определить стрелка, который мешает дороге. Вы нашли точку, потеряли стрелка и обнаружили наблюдателя. Хорошо. Но когда следы разделились, куда вы хотели идти?

Она вспомнила лес.

Стрелок — западнее.

Наблюдатель — на север.

— За наблюдателем.

— Хотя стрелок был непосредственной угрозой.

— Я пошла за стрелком.

— Потому что Колесов рядом.

— Потому что поняла ошибку.

— Отлично. Значит, пока всё работает.

Громов говорил спокойно, без попытки унизить. От этого слова входили глубже.

— Если Вайс заставит вас всё время думать о том, как его переиграть, — продолжил он, — вы начнёте решать его задачу вместо своей. Он захочет узнать, как реагирует Лисица, а вы лично покажете ему самые сложные варианты реакции.

Александра посмотрела на немецкий лист.

Один ранен. Двое переносят. Санитар через минуту сорок. Старший через две десять.

Человек за стеной не пытался выиграть бой. Он собирал ответы.

— Поняла, — сказала она.

Громов слегка приподнял бровь.

— Так быстро?

— Хотите, чтобы поспорила для порядка?

— Нет. Просто непривычно.

— Не радуйтесь заранее.

Надя улыбнулась.

— Записать дату?

— Я тебя плохо учила.

— Зато наблюдать хорошо.

Савельев закрыл папку.

— Есть ещё одно. Из дивизии передали сведения о немецкой точке, взятой сегодня севернее. Там оказался наблюдатель без винтовки. Только бинокль, часы и блокнот.