— Почему не идёте?

— Потому что если Надя права, немец ждёт именно наш выстрел. Не дадим.

Колесов кивнул.

Он взял двух разведчиков и начал обходить далеко слева, используя сад и низину. Двигались медленно, почти двадцать минут.

Александра с Надей продолжали смотреть на дуб.

Ничего.

Потом в просвете между ветвями что-то появилось.

Каска.

Совсем немного.

Надя напряглась.

Александра поймала её прицелом.

Часть головы над корнем. Тёмная полоса лица. Человек выглядел намного убедительнее вчерашнего манекена. Он шевельнулся, поправил винтовку и исчез.

— Настоящий, — прошептала Надя.

— Похоже.

— Стрелять?

Вопрос был честным.

Александра продолжала смотреть.

Цель появилась снова. Человек действительно находился у дуба.

Всё, что они только что построили, могло оказаться ошибкой. Немец просто вернулся на прежнюю позицию. Гильзы свежие потому, что был здесь утром. След отхода неудобный потому, что в бою люди не всегда выбирают лучшее.

Если сейчас не выстрелить, он может снять очередного связного.

Мушка прицела уже была на месте.

Надя тихо сказала:

— Снег.

— Что?

— Под ним не меняется снег.

Александра присмотрелась.

Человек двигался.

Но слишком мало.

Только верх корпуса.

Ноги и нижняя часть оставались скрыты корнями.

— Может лежать.

— Может.

Надя не спорила.

Они ждали.

Немец показал винтовку.

И снова исчез.

Александра почувствовала, как палец напрягается.

Очень хорошая цель.

Слишком хорошая.

— Не стреляем, — сказала она.

Надя выдохнула.

Через несколько минут из ложбины донёсся короткий выстрел.

Не от дуба.

Слева.

Потом ещё один.

Колесов нашёл настоящего наблюдателя.

Александра резко перевела винтовку, но отсюда боя не было видно. Только движение кустов и короткая очередь.

Человек у дуба исчез одновременно.

Слишком одновременно.

— Он был связан с тем, — сказала Надя.

— Да.

Через пять минут появился разведчик и передал знак: немец взят.

Живым.

Человека у дуба не нашли.

Когда группа осторожно подошла ближе, выяснилось, что фигура была устроена сложнее, чем вчерашняя приманка. Под корнями лежал солдатский плащ, набитый тряпками и снегом, а верхнюю часть корпуса двигал человек из сада тонким шнуром. Каска, плечи и настоящий обрезок винтовочного ствола создавали достаточно правдоподобное движение, чтобы с дистанции казаться живым стрелком.

— Почти выстрелила, — сказала Александра.

Надя посмотрела на неё.

— Я тоже поверила.

— Поэтому не расслабляйся.

— Ты первая спросила «стрелять?».

— Ты первая сказала «снег».

Девушка улыбнулась.

Немецкого наблюдателя привели через несколько минут.

Молодой, не старше тридцати. На щеке кровь от пореза, руки связаны. Винтовки при нём действительно не было. Только пистолет, бинокль, часы и маленький блокнот.

Он смотрел на Александру внимательно.

Слишком внимательно.

— Знает? — спросила Надя.

— Возможно.

Колесов передал блокнот.

— Возьмёт Савельев. Но здесь есть карточка.

Небольшой плотный лист был вложен между страницами. На нём стояли короткие немецкие записи и две строки описания.

Писаря рядом не было, но несколько слов Александра уже узнавала по предыдущим документам.

Рыжая.

Стрелок.

Возраст около двадцати пяти.

Молодая женщина рядом.

Возле второй строки стояло одно короткое слово.

Надя ткнула пальцем.

— Что означает?

— Не знаю.

— В штабе узнаем.

Немец что-то сказал.

Колесов нахмурился.

— Что?

Пленный повторил по-немецки.

Никто не понял.

Александра посмотрела на него.

Он смотрел не на неё.

На Надю.

Потом усмехнулся.

Это не понравилось Александре.

— Уводите.

До штаба добрались уже в сумерках.

Савельев появился почти сразу. Пленного увели отдельно, документы передали переводчику.

Громов слушал доклад стоя.

— Не стреляли вообще? — спросил он.

— Вообще, — ответила Александра.

— Даже по фигуре у дуба?

— Почти.

Надя вмешалась:

— Она не выстрелила.

Громов посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что я заметила несоответствие.

Александра ничего не добавила.

Капитан понял.

— Хорошо.

Слово было адресовано Наде.

Та выпрямилась.

Перевод принесли позже.

Карточка оказалась краткой.

Описание Александры было достаточно точным: рыжие волосы, веснушки, работает с оптической винтовкой, склонна к длительной проверке цели, избегает очевидных приманок, после первого выстрела редко остаётся на прежней точке.

Возле Нади стояло одно слово.

Переводчик сказал:

— «Второстепенная». Можно ещё «вспомогательная».

В комнате стало тихо.

Александра посмотрела на Надю.

Ожидала злости.

Не получила.

Девушка взяла карточку, перечитала перевод и вдруг усмехнулась.

— Это хорошо.

Савельев поднял бровь.

— Почему?

— Потому что он смотрит не туда.

Громов медленно кивнул.

— Пока.

Надя посмотрела на Александру.

— Значит, пусть ещё немного думает, что я просто помощница.

— Только не начинай играть ради него.

— Ты сама это говоришь?

— Именно поэтому и говорю.

Девушка улыбнулась шире.

Александра снова посмотрела на карточку.

Вайс действительно ошибался.

Но ошибка была не глупостью.

Данные, которые он получил, относились к Наде несколько дней назад. Тогда она и правда была в первую очередь связной, наблюдательницей по необходимости и ученицей, которая только начинала понимать работу пары.

Сегодня она первой усомнилась в точке.

Первой увидела несостыковки.

Первой нашла настоящий сектор.

И именно её вывод заставил Александру не нажать на спуск.

Вайс пока этого не знал.

И, возможно, впервые за последние дни у Лисицы появилось преимущество, которое немец ещё не успел записать в свою таблицу.

Не новый прицел.

Не секретная позиция.

Не неизвестная ему винтовка.

Человек рядом, которого он пока считал второстепенным.

К пятому дню Александра снова начала смотреть на штабные двери так, будто за одной из них непременно сидел человек, аккуратно переписывающий немецким карандашом всё, что слышал по-русски. Привычка вернулась незаметно. Сначала она просто отмечала, кто входит в оперативную комнату, потом запоминала, какие связные выходят после совещаний, а утром поймала себя на том, что рассматривает руки нового телефониста и пытается понять, почему тот слишком долго держал трубку после окончания разговора. Никакого ожога возле большого пальца, сломанной подковы или тетради мёртвой девушки на этот раз не существовало. Только несколько немецких групп, которые слишком часто оказывались там, где «Лисица» собиралась работать.

Вчера наблюдатель ждал возле двух наиболее удобных позиций напротив дуба. За день до этого немецкие стрелки заранее приготовили точки вокруг поля, где оставили Трофимова. Ещё раньше человек в Красном Лугу выбрал место, из которого видел три возможных укрытия советской снайперской пары. Каждый отдельный случай Савельев мог объяснить грамотным наблюдением, знанием местности и обычной осторожностью противника. Вместе они складывались в картину, которая Александре не нравилась значительно сильнее.

Дроздов тоже не знал всего заранее. Он получал куски сведений, видел рабочие кальки, слушал разговоры, пользовался часовней и тайником. Немцы не угадывали координаты из воздуха — им помогал человек внутри штаба. Теперь Вайс или тот, кто работал по его методам, снова слишком часто ждал Лисицу там, где она ещё не успевала устроиться, и прежний опыт говорил простую вещь: если противник знает больше, чем способен увидеть, нужно искать того, кто ему рассказал.