Громов покачал головой и вышел.

Александра осталась ещё на минуту.

Перед ней лежала копия немецких вопросов.

Она снова прочла первую строку.

Кто принимает решение после обнаружения цели — стрелок или наблюдатель?

Пока ответ действительно был простым.

Александра.

Надя смотрела, считала, замечала, спорила, иногда останавливала, но окончательное решение чаще принимала Александра. Вайс — если за списком действительно стоял Вайс — хотел проверить именно это.

Вторая строка была хуже.

Кого прикрывает первой?

Третья почти смешила.

Повторяет ли позицию после успешного выхода?

Александра уже знала, что нет. Но немец пока не знал.

Она вдруг поймала себя на желании представить, какую ловушку можно построить, чтобы дать ему неправильный ответ.

И остановилась.

Громов оказался прав быстрее, чем хотелось.

Человек по ту сторону фронта ещё не сделал против неё ни одного личного выстрела. Не показал лица. Возможно, вообще находился далеко от этого участка.

Но уже заставил Александру стоять ночью над картой и думать о нём.

Она сложила лист, убрала в папку и вышла из комнаты.

На следующий день у неё была задача.

Вайс мог подождать.

Только где-то за линией немецкого отхода другой человек в это же время смотрел на собственный список и тоже не торопился. Ответов у него пока почти не было, зато война ежедневно давала новые возможности задавать вопросы.

Утро третьего дня оказалось почти безветренным, и именно поэтому холод чувствовался сильнее. Снег лежал на поле ровной белой коркой, редкие кусты казались вмёрзшими в землю, а дым над немецкой стороной поднимался прямо вверх, не меняя направления. В такую погоду любой звук расходился далеко и чисто. Выстрел можно было услышать раньше, чем понять, откуда он пришёл, крик человека — раньше, чем увидеть самого человека, а шаг по насту звучал так, будто кто-то ломал тонкое стекло.

Александра лежала на краю низкой насыпи и смотрела через прицел на открытый участок между двумя линиями леса. Перед ними находилось примерно шестьсот метров почти пустого пространства, пересечённого только неглубокой ложбиной и несколькими заснеженными воронками. Дальше начиналась полоска кустарника, а за ней — немецкие позиции, уже временные, потому что фронт продолжал двигаться. Где-то там оставались люди Вайса или просто очередные немецкие стрелки, которым приказали задержать советское продвижение хотя бы на несколько часов.

Сегодняшняя задача должна была быть обычной. Проверить проход к лесной дороге, по которой собирались пустить связных и разведывательные группы, посмотреть, нет ли новых немецких точек, и не позволить одному снайперу снова превратить участок в закрытый коридор. После вчерашнего разговора Громов особенно подчеркнул: никакой охоты на Вайса. Никаких попыток прочитать каждое движение как личное послание. Сначала дорога, потом всё остальное.

Александра действительно старалась.

Получалось плохо.

Не потому, что перед ней стояла какая-то особенно загадочная позиция. Наоборот, сектор выглядел слишком спокойным. Ни бликов, ни искусственных щелей, ни каски, которую кто-то слишком старательно показывает над снегом. Именно это заставляло искать скрытый смысл там, где, возможно, его вообще не было.

Надя лежала рядом, чуть ниже. Сегодня она почти не пользовалась биноклем, потому что свет стоял ровный, а открытый снег давал достаточно контраста и без стекла. Девушка несколько раз проверила правый сектор, потом левый, отметила на блокноте время и тихо сказала:

— На немецкой стороне тишина уже двадцать семь минут. Ни одного движения.

— Это само по себе ничего не значит, — ответила Александра, не отрываясь от прицела. — Могли уйти ночью.

— Или ждут.

— Или ждут.

Надя повернула голову.

— Ты опять думаешь про Вайса.

— Я думаю про поле.

— У тебя лицо другое, когда ты думаешь про поле.

Александра усмехнулась.

— Слишком хорошо наблюдаешь.

— Ты сама научила.

Позади в ложбине находились Колесов, двое разведчиков и связной от соседнего батальона. Громов сегодня пришёл вместе с группой до промежуточного пункта, но дальше не пошёл. Нога всё ещё мешала, и даже сам капитан наконец признал, что глубокий снег не лучший способ доказывать фельдшеру свою правоту. Он остался в доме на краю леса, откуда мог поддерживать связь с группами и получать донесения.

Перед выходом Громов дал Александре карту и отдельно сказал:

— На поле не лезть.

— Даже если там кто-то будет?

— Особенно если там кто-то будет.

— Очень конкретный приказ.

— Я стараюсь подстраиваться под вашу биографию.

Теперь Александра вспоминала эту фразу и понимала, что капитан оказался неприятно предусмотрителен.

Человека она заметила первой.

Сначала он выглядел как тёмное пятно в воронке, слишком маленькое, чтобы сразу принять за тело. Потом пятно пошевелилось. Из снега появилась рука, следом голова в советской шапке, и человек попытался подняться на локте.

Надя увидела почти одновременно.

— Наш.

Александра уже ловила фигуру прицелом.

Человек находился примерно в трёхстах пятидесяти метрах от них, чуть левее середины поля. Советская телогрейка, ремень, шапка с тёмной полосой возле уха. Одна нога вытянута неправильно, другая поджата. Возле тела лежала винтовка, но человек к ней не тянулся.

Он поднял голову и что-то крикнул.

Звук пришёл с задержкой.

— Эй! Наши! Эй!

Надя напряглась.

— Живой.

— Да.

Человек снова попытался приподняться, но сразу упал.

Из ложбины подполз Колесов.

— Вижу, — сказал сержант, прижимаясь к земле. — Кто?

Связной от соседнего батальона поднял голову чуть выше, посмотрел и замер.

— Это Трофимов.

— Уверен?

— Да. Егор Трофимов. Из разведвзвода второй роты. Вчера не вернулся.

Колесов повернулся к нему.

— Пропал где?

— У лесной дороги. Немцы отрезали группу. Двое вернулись, его не нашли.

Александра продолжала смотреть через прицел.

Трофимов лежал слишком открыто.

Если его действительно захватили вчера, каким образом он оказался именно здесь сегодня утром? Отпустили? Сбежал? Немцы бросили, считая мёртвым?

Каждая версия имела проблему.

— Раны видишь? — спросила Надя.

— Правая нога. Возможно, бедро или колено. Ещё кровь на рукаве.

— Может идти?

— Нет.

Трофимов снова закричал.

— Наши! Не стреляйте! Я свой!

Он видел или хотя бы слышал их.

Александра медленно отвела прицел от человека и начала проверять пространство вокруг. Поле, воронки, кусты, край немецкого леса, тёмные пятна возле корней.

Ничего.

Слишком ничего.

Колесов понял её движение.

— Приманка?

— Не он. Вокруг него.

Связной побледнел.

— Товарищ сержант, его вытаскивать надо.

— Знаю.

— Он ночью там лежал.

— Знаю.

— Замёрзнет.

Колесов посмотрел на Александру.

— Что думаешь?

Она не ответила сразу.

Первым желанием было действовать. Дым, два человека, быстрый выход через ложбину, вытянуть раненого. Дистанция большая, но не невозможная. Поле ровное, часть пути можно пройти ниже гребня.

Именно поэтому приказ Громова всплыл сразу.

На поле не лезть.

— Передаём на пост, — сказала Александра. — Пусть Громов решает с общей картиной.

Связной посмотрел на неё так, будто она только что предложила подождать, пока Трофимов умрёт.

— Он же свой.

— Именно поэтому сначала поймём, кто ждёт вокруг него.

Колесов отправил бойца назад.

Трофимов снова закричал.

— Братцы! Здесь! Я здесь!

Надя сжала губы.

— Он нас не видит точно.

— Почему?

— Кричит в разные стороны.

Александра наблюдала.

Действительно. Трофимов то поворачивал голову к их лесу, то к ложбине, то вообще смотрел вправо. Возможно, просто пытался понять, где услышал звук. После суток ранения и холода человек едва ли способен точно ориентироваться.