Через несколько минут на немецкой стороне что-то мелькнуло.

Не человек.

Ветка.

Небольшой куст у края леса качнулся, хотя ветра почти не было.

Трофимов сразу повернул голову туда.

И закричал.

— Наши! Эй!

Александра задержала дыхание.

Через полминуты движение повторилось, но уже левее. На снегу показалась тёмная полоска, словно человек на секунду приподнял доску или кусок ткани. Трофимов снова заметил и дёрнулся.

— Надя.

— Вижу.

— Что?

— Каждый раз он кричит после движения у немцев.

Колесов нахмурился.

— Может, думает, что это наши.

— Именно, — сказала Александра.

Надя медленно повернула голову.

— Значит, немец его заставляет реагировать.

— Не приказом. Просто показывает движение.

Трофимов не был сообщником.

Он был человеком, которого оставили между линиями, раненого, измученного и отчаянно желающего увидеть своих. Любое движение на краю зрения заставляло его поднимать голову и звать. А человек в немецком секторе смотрел, когда эти крики вызовут советский ответ.

— Проверяют, где мы, — сказала Надя.

— Да.

— По нему.

— Да.

Колесов выругался тихо.

— Сволочи.

Александра ничего не ответила.

Вчера немец наблюдал реакцию на выстрел.

Сегодня ему вообще не требовалось стрелять.

Достаточно живого человека.

Связной снова посмотрел на Трофимова.

— Мы его бросим?

— Нет, — ответила Александра.

— Тогда что?

— Вытащим, когда поймём, откуда нас ждут.

Слова прозвучали спокойнее, чем она чувствовала.

Каждый крик Трофимова давил сильнее. Александра знала, что человек лежит на снегу, теряет тепло и кровь, а они продолжают смотреть. Логика говорила, что прямой выход может убить ещё двоих. Тело требовало двигаться.

Громов вернулся сам.

Не вышел на поле, но спустился от промежуточного поста к ложбине, опираясь на толстую палку вместо костыля. Лицо было мрачным ещё до того, как Колесов объяснил ситуацию.

— Вижу раненого, — сказал капитан. — Что с сектором?

Александра рассказала про движения на немецкой стороне и реакцию Трофимова.

Громов посмотрел через бинокль.

— Значит, сидят и ждут.

— Да.

— Прямой выход запрещён.

Связной не выдержал.

— Товарищ капитан, он замёрзнет.

Громов опустил бинокль.

— Я это вижу.

— Тогда надо людей послать.

— Куда именно? На открытое поле?

— Можно дым.

— Дым покажет, что мы идём. Если немцы ждут, накроют миномётами или стрелками.

— Но он же живой.

Громов повернулся к связному.

— Именно поэтому я не хочу положить рядом ещё троих.

Голос не был жёстким. В нём вообще не было привычного штабного холода. Только усталость человека, которому снова приходится выбирать между плохим и худшим.

Связной замолчал.

Александра посмотрела на капитана.

— Если ждать до ночи, он может не дожить.

— Знаю.

— Тогда сумерки.

— Возможно.

— Низина проходит почти до середины поля.

— И заканчивается за сто метров до него.

— Сто метров можно закрыть дымом.

— Если немец не пристрелял край низины.

— Тогда проверим переносом.

Громов посмотрел на неё.

— Вы уже строите выход.

— Да.

— Я запретил прямой.

— Это не прямой.

— Александра.

Она поняла по тону: спорить только ради того, чтобы продавить решение, нельзя.

— Хорошо. Что предлагаете?

Капитан снова посмотрел на поле.

— До сумерек наблюдаем. Выясняем немецкие точки. Одновременно сапёры проверяют низину с нашей стороны. Готовим длинную верёвку. Один человек идёт максимально близко под укрытием, цепляет Трофимова, остальные тянут.

Надя подняла голову.

— Один человек всё равно выйдет.

— Да.

— Кто?

Громов посмотрел на Колесова.

— Не Ветрова.

Александра даже не успела открыть рот.

— Я ничего не сказала.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Чтобы не тратили время.

Колесов усмехнулся.

— Пойду я.

— Нет, — ответил Громов. — Нужен легче. Митрохин или Пахомов.

Сержант сразу нахмурился.

— Я лучше знаю низину.

— И нужен группе после выхода. Не обсуждается.

Александра посмотрела на Трофимова.

Он лежал неподвижно.

— Он больше не кричит.

Надя напряглась.

— Может, сознание потерял.

Через несколько секунд Трофимов снова шевельнулся.

Живой.

На немецкой стороне опять мелькнуло движение.

На этот раз Надя увидела раньше всех.

— Левее сухого куста. Низко.

Александра поймала сектор.

Там действительно что-то изменилось. Снег возле корней стал темнее, затем исчез. Человек мог использовать маленькую заслонку или просто двигать ветку, проверяя реакцию раненого.

— Дистанция до точки восемьсот примерно, — сказала Надя. — Может, чуть меньше.

— Для уверенного выстрела далеко.

— А наблюдать можно.

Громов посмотрел через бинокль.

— Ещё точки?

— Пока одна.

— Значит, не торопимся.

Они не торопились почти три часа.

Трофимов несколько раз приходил в себя, кричал, снова затихал. Немецкий наблюдатель периодически создавал движение в разных местах. Один раз появилась тёмная фигура дальше по лесу, но слишком быстро исчезла. Александра не стреляла.

Надя записывала время каждого движения.

Через час она вдруг сказала:

— Он не просто заставляет Трофимова кричать.

— Что ещё?

— Меняет место.

Александра посмотрела на блокнот.

— Покажи.

— Сначала правый куст. Потом левее. Потом дальний ствол. Каждый раз Трофимов поворачивается туда. Немец смотрит, откуда наши начинают наблюдать после крика.

— Хочет найти наш сектор по реакции.

— Да. Но ещё проверяет, какие немецкие точки мы будем смотреть первыми.

Громов услышал.

— Значит, наблюдатель может быть не там, где двигает ветки.

Александра кивнула.

Это было хуже.

Человек мог создать движение в одной точке и сам смотреть из другой.

Они начали искать не сами приманки, а место, из которого видны и раненый, и предполагаемые советские позиции.

Таких мест оказалось два.

Один небольшой бугор справа от немецкого леса.

Второй — разрушенный сарай дальше по дороге.

Надя первой отвергла сарай.

— Слишком далеко от приманок. Он не увидит мелкое движение у куста без хорошей оптики.

— Может иметь.

— Может. Но бугор ближе.

Александра проверила.

— Бугор действительно лучше.

— И с него видно низину, по которой мы пойдём.

Громов опустил бинокль.

— Вот это уже важно.

Сапёры вернулись ближе к вечеру. Низина на советской стороне оказалась чистой до определённого участка. Дальше проверить без выхода на открытое поле было невозможно.

План готовили быстро.

Верёвку собрали из двух длинных концов, соединили и проверили узлы. На конце сделали петлю, которую нужно было накинуть Трофимову под руки или вокруг корпуса. Идти вызвался Пахомов — молодой разведчик, лёгкий, быстрый, уже работавший на подобных выходах.

Александра хотела возразить.

Не потому, что считала себя лучше. Просто каждый раз, когда другой человек собирался лезть туда, где могла идти она, внутри появлялось неприятное чувство передачи опасности.

Громов увидел.

— Не начинайте.

— Я молчу.

— У вас лицо громче.

— Пахомов знает задачу?

— Лучше, чем вы думаете.

Пахомов проверил верёвку и улыбнулся.

— Товарищ капитан, пусть Ветрова не переживает. Я бегаю быстрее неё.

— Очень спорное заявление, — сказала Александра.

— Проверим после войны.

— Договорились.

Сумерки начали опускаться рано. Белое поле стало серым, границы воронок размылись, немецкий лес превратился в тёмную полосу. Именно этого ждали.

Дымовые гранаты подготовили две. Одну должны были бросить ближе к низине, вторую — чуть правее, чтобы создать впечатление более широкого движения.