— Опоздали на семь минут, — сказал Громов, посмотрев на часы. Голос звучал сухо, но взгляд задержался на Александре чуть дольше, чем на остальных. — Что случилось?

— Артиллерия работала севернее, — ответил Колесов. — Ждали второй разрыв, потом шли.

— Правильно.

Громов перевёл взгляд на Надю.

— Кто определил перенос?

— Я, — сказала она и сняла перчатку, чтобы развернуть карту. — Первый разрыв у леса, второй примерно на сто пятьдесят метров севернее. К нашему маршруту не приближались.

— Время падения?

— Одиннадцать-двенадцать секунд, товарищ капитан.

— Хорошо.

Надя спрятала карту, а Александра заметила, что Громов тоже не стал добавлять похвалу. Вероятно, они оба пришли к одному выводу: если человека каждый раз поздравлять с правильно выполненной обычной работой, он слишком долго будет считать её чем-то необычным.

Капитан указал на разложенную схему.

— Задача прежняя. Немцы отошли из деревни Красный Луг ночью. Перед отходом оставили несколько мелких групп. Вчера на дороге ранили двух связных, ещё один выстрел был по командиру сапёрного отделения. Стрелок работал с восточной окраины деревни или из старого сада за ней. Точную точку не нашли.

— Сколько выстрелов? — спросила Александра.

— Подтверждённых три за сутки. После каждого позицию менял или не повторял огонь. Сегодня утром разведчики видели движение в крайнем доме, но не подошли.

Колесов наклонился к карте.

— Мины?

— На дороге нашли две противопехотные и одну растяжку возле забора. Сапёры прошли центральный участок, дворы не проверяли. Поэтому по улице без необходимости не лезть.

— Немцы ещё в деревне?

— Может остаться арьергард. Основные ушли западнее. Наша задача не зачищать деревню целиком. Нужно определить стрелка, посмотреть подходы и дать дороге работать.

Александра провела пальцем вдоль восточного края.

— Высота здесь?

— Небольшой склон. Дом стоит ниже. За ним сад, дальше канава и лес.

— Откуда вчера стреляли?

Громов показал три точки. Если соединить их линиями, получался широкий сектор, но все выстрелы действительно могли быть сделаны из района крайнего дома с небольшими смещениями.

— Лисица работает отсюда, — сказал капитан и отметил не точную позицию, а полосу длиной почти в триста метров. — Окончательное место выбираете на месте. В штаб координаты не передаёте. Колесов знает только общий сектор и задачу.

Александра подняла глаза.

— Савельев уже начал бояться новых утечек?

— Савельев боится всего, что имеет доступ к карте.

— Разумный человек.

— Поэтому вы ему не нравитесь.

— Взаимно.

Громов едва заметно усмехнулся, затем снова стал серьёзным.

— Ветрова, отдельного разрешения на выстрел не требуется, если цель подтверждена и угрожает нашим. Но не забывайте: задача сегодня — открыть дорогу, а не найти личного противника. Келлер закончился у лесопилки.

— Я помню.

— Хорошо. Потому что у вас иногда появляется выражение лица человека, который очень хочет доказать, что следующего немца тоже понимает лучше всех.

Александра посмотрела на капитана.

— А у вас появляется выражение человека, который хромает сильнее, когда сердится.

— Нога к делу не относится.

— Фельдшер считает иначе.

Колесов перевёл взгляд с одного на другую и вздохнул.

— Может, мы всё-таки немцев пойдём искать? Они хотя бы далеко.

Надя фыркнула, прикрыв рот рукавицей. Громов сделал вид, что не услышал.

Он проводил группу до выхода из подвала. Дальше идти не собирался и явно был этим недоволен. Ещё неделю назад попытался бы найти причину присоединиться, но теперь майор Беляев и фельдшер действовали удивительно согласованно: один запрещал капитану уходить дальше промежуточного поста без необходимости, второй обещал при следующем геройстве сообщить начальнику штаба, что ПНШ-2 временно лишён способности различать собственные ноги.

Перед выходом Громов задержал Александру.

— Руку покажите.

— Здесь?

— Здесь.

— Надя смотрит.

— Крылова уже видела кровь и хуже.

Александра сняла правую перчатку и несколько раз сжала пальцы. Шрам на предплечье ещё оставался красным, кожа вокруг тянула, но движения были свободными.

Громов коснулся двумя пальцами внутренней стороны запястья, проверяя силу сжатия. Это можно было принять за медицинскую заботу, если очень захотеть.

— Через час начнёт уставать, — сказал он.

— Тогда поменяю положение.

— Не терпите до момента, когда дрожь увидит противник.

— Я знаю.

— Вы много знаете.

— Это опять раздражает?

— Иногда спасает время.

Он отпустил руку. Александра надела перчатку.

— До вечера, — сказала она.

— До доклада, — поправил Громов. Затем задержал взгляд и уже тише добавил: — После доклада тоже желательно.

Александра ничего не ответила. Улыбаться перед Колесовым и Надей было бы слишком заметно, а говорить вслух то, что оба поняли, не требовалось. Она просто развернулась и пошла вслед за группой.

Красный Луг начинался с нескольких обгоревших домов и длинного забора, в котором снаряд пробил широкую дыру. Снег на улице был утоптан сапогами, колеями и копытами. Немцы ушли совсем недавно. На одном дворе валялась пустая коробка от патронов, возле колодца стояло ведро с замёрзшей водой, а под навесом осталась связка дров, которую никто не успел забрать. Из крайнего дома тянуло дымом, хотя печь давно погасла.

Группа остановилась в овраге перед деревней. Колесов распределил людей: двое разведчиков уходили левее проверить сад, ещё двое оставались на дороге, Митрохин должен был держать связь между группами. Александра и Надя выбрали позицию сами.

Перед ними действительно имелось три хороших варианта.

Первый — низкий сарай у оврага, откуда открывался прямой вид на крайний дом. Стена частично обвалилась, можно было устроиться за брёвнами и практически не поднимать голову. Минус заключался в очевидности: любой стрелок, изучающий местность, первым проверил бы именно это место.

Второй — небольшая высота под двумя соснами. Обзор лучше, путь отхода удобный, снег нетронутый. Зато силуэт человека на фоне светлого неба мог стать заметен при неправильном движении.

Третий находился ниже, в неглубокой канаве возле старой яблони. Обзор хуже, половину дома закрывал забор, но можно было смотреть через узкий промежуток между досками и оставаться на фоне тёмного кустарника.

Александра рассматривала точки несколько минут.

— Сарай слишком хороший, — сказала Надя.

— Поэтому не пойдём.

— Сосны?

— Тоже ожидаемо.

Девушка посмотрела на канаву.

— Там придётся лежать криво.

— Ты уже жалуешься?

— Предупреждаю о последствиях для твоего характера.

— Он переживёт.

Они спустились к яблоне.

Позиция действительно оказалась неудобной. Корни выпирали из промёрзшей земли, левый локоть постоянно съезжал, а забор перекрывал часть сектора. Но именно эти недостатки делали место менее привлекательным для человека, заранее отмечающего вероятные точки советского наблюдения.

Александра устроила винтовку на свернутом краю белого халата. Надя легла немного позади и левее, чтобы её бинокль не появлялся в той же щели.

— Дом четыреста десять, — сказала девушка после короткого наблюдения. — Край сада четыреста шестьдесят. Разбитая телега пятьсот примерно.

— Дом четыреста двадцать.

— Десять метров не считаются.

— Когда стреляешь — считаются.

— Сегодня стреляешь ты.

— Поэтому тоже считаются.

Надя усмехнулась и продолжила наблюдать.

Первые полчаса ничего не происходило.

Красный Луг выглядел пустым. Ветер гонял по улице тонкий снег, открытая дверь крайнего дома слегка качалась. Один раз из-за забора появилась собака, постояла, втягивая воздух, и убежала обратно. Где-то дальше работали советские сапёры, иногда слышались удары металла и короткие команды, но до позиции звук доходил смазанным.