Завтра ей предстояло увидеть их и промолчать.

— Хорошо, — сказала она.

Надя не улыбнулась.

— Правда?

— Не заставляй повторять.

— Я просто проверяю.

Громов взял чистый лист и написал распоряжение.

— Тогда официально. На следующем выходе окончательный выбор позиции снайперской пары «Лисица» принимает красноармеец Крылова как наблюдатель. Красноармеец Ветрова отвечает за оружие, техническую пригодность и подтверждение угрозы.

Он поставил подпись.

Александра смотрела на бумагу.

До этого момента Надя принимала решения на позиции потому, что замечала деталь, спорила или останавливала выстрел. Теперь её право выбирать становилось приказом.

Не подарком.

Не проверкой девочки.

Частью работы пары.

— Дайте посмотреть карту ещё раз, — сказала Надя.

Громов развернул Лозовую.

Александра тоже наклонилась, но капитан закрыл рукой западный край.

— Нет.

— Что?

— Вы уже начали выбирать.

— Я просто смотрю.

— Будете смотреть завтра одновременно.

Надя усмехнулась.

— Товарищ капитан, можете карту дать мне отдельно.

— Именно так и сделаю.

Александра выпрямилась.

— Это уже заговор.

— Утечки нет, — напомнил Савельев. — Значит, можно заговорить внутри группы.

Они закончили разбор поздно.

Надя ушла с копией широкого сектора, закрытой в папке. Александре карту не дали. Это раздражало настолько, что она несколько раз пыталась убедить себя: дело не в недоверии к её дисциплине, а в чистоте опыта.

Получалось плохо.

Громов проводил её до двери.

— Сердитесь?

— Нет.

— Значит, очень.

— Я привыкла отвечать за решения.

— Теперь будете отвечать ещё и за то, чтобы дать принять их другому.

— Звучит удобно для командира.

— Никогда не говорил, что командование неудобно.

Она остановилась.

— Если Надя выберет позицию хуже, а немцы именно туда не подготовились, это ещё не докажет правильность подхода.

— Один выход ничего не докажет.

— Тогда зачем?

— Потому что модель меняется не после доказательства, а после первого другого решения.

Александра посмотрела на него.

— Вы уже говорите как Савельев.

— Работа рядом опасна.

Громов хотел отойти, но она задержала его за рукав.

— Вы действительно ей доверяете?

Капитан посмотрел на её пальцы, потом на лицо.

— Доверяю вам обеим достаточно, чтобы дать задачу. Не достаточно, чтобы перестать проверять.

— Очень романтично.

— Вы спрашивали профессионально.

— Возможно.

Он коснулся её запястья.

— Надя не должна стать второй вами.

— Я и не хочу.

— Хотите. Только лучше управляемой.

Александра отпустила рукав.

— Это несправедливо.

— Поэтому и сказал.

Она долго смотрела.

Потом выдохнула.

— Может быть.

— Завтра узнаете.

Громов ушёл.

Александра осталась в коридоре.

За стеной Надя уже обсуждала с Колесовым маршрут. Не спрашивала разрешения и не ждала, когда Александра придёт объяснять карту. Девушка готовилась выбирать.

Вайс пока считал её второстепенной.

Александра впервые поняла, что сама отставала от изменений почти так же.

На следующий выход немец будет ждать решения рыжей женщины, которая всегда искала лучший обзор, тёмный фон и правильный путь отхода.

Но позицию выберет не она.

И самое трудное заключалось не в том, чтобы лечь в менее удобное место.

Самое трудное — увидеть лучшее и промолчать.

На шестой день Александра впервые вышла на позицию, которую сама считала хуже другой, и ничего не сказала об этом вслух. Уже одно это требовало больше усилий, чем хотелось признавать. Лозовая лежала впереди, растянутая вдоль дороги и неглубокого ручья, по которому советские части собирались двигаться дальше на запад. Немцы покинули деревню ночью, оставив за собой несколько мин, две подожжённые избы и стрелка у дальнего края, который утром дважды обстрелял сапёров. Задача «Лисицы» оставалась простой: определить сектор, откуда работает немец, не дать ему закрыть дорогу и проверить подход к последним домам. Только теперь окончательную позицию выбирала Надя.

Александра увидела подходящее место почти сразу. За кирпичным амбаром стояла низкая каменная стенка, возле которой снег намело до половины человеческого роста. Оттуда открывался хороший сектор на западную окраину, фон оставался тёмным из-за обгоревшего сада, а за спиной проходила канава, позволявшая уйти почти не поднимаясь. Если бы Громов вчера не запретил ей выбирать, Александра пошла бы именно туда и через пять минут уже устраивала винтовку на плотном снегу. Вместо этого она только отметила стенку взглядом и повернулась к Наде.

Девушка стояла немного выше, возле развалившегося плетня, и долго смотрела по сторонам. Сначала на амбар. Потом на низину. Затем почему-то на старую баню, половина которой провалилась внутрь после попадания снаряда. Надя не торопилась. Вчерашняя уверенность в кабинете исчезла сразу, как только решение перестало быть разговором возле карты и стало настоящим местом, где через час могла прилететь немецкая пуля.

— Ну? — спросила Александра, когда ожидание начало затягиваться. Она произнесла слово спокойно, но девушка всё равно услышала нетерпение и посмотрела на неё с подозрением. — Не подсказываю. Просто скоро Колесов решит, что мы решили жить возле забора.

— Там стена, — сказала Надя и кивнула туда, куда Александра сама выбрала бы первой. — Лучшее место.

— Я ничего не говорю.

— У тебя лицо говорит.

— Прекрасно. Теперь мне ещё и лицо менять.

Надя не улыбнулась. Слишком серьёзно воспринимала право, которое получила только вчера, и Александра вдруг поняла, что своим нетерпением делает задачу тяжелее. Девушка и без того знала: опытный стрелок рядом уже увидел ответ, а ей нужно либо повторить его и фактически признать бессмысленность всей проверки, либо найти другой вариант и взять ответственность за то, что он окажется хуже.

Александра отвернулась от стены.

— Не смотри на меня, — сказала она. — Смотри на местность. Я проверю уже выбранное.

Надя выдохнула.

Через несколько минут указала не на амбар и не на баню, а на длинную траншею, оставшуюся возле огородов. Она проходила ниже дороги, изгибалась вокруг разрушенного сарая и заканчивалась у корней старой ивы. С самой нижней точки западные дома почти не просматривались. Зато если подняться на изгиб, можно было видеть дорогу через щель между сараем и деревом, оставаясь значительно ниже обычного уровня позиции.

— Вот туда, — сказала Надя.

Александра посмотрела.

Первое впечатление осталось прежним: хуже.

— Объясняй.

— Стенка у амбара слишком хорошая. Если Вайс или кто-то его учит искать нас, её проверят первой. Баня тоже очевидная, потому что из пролома видна вся улица. Здесь обзор меньше, зато мы не на фоне стены и можем менять место вдоль траншеи метров на двадцать, не показываясь.

— Выход?

— Назад по канаве. Потом через огород.

— Если немец у западного дома, часть сектора закрывает сарай.

— Поэтому я сказала «изгиб». Оттуда окно видно.

— Устойчивость?

— Снег плотный. Лечь можно.

Александра ещё раз посмотрела на амбар. Всё внутри требовало сказать, что стенка удобнее, а значит, надёжнее. Но прямой опасности в выборе Нади не было. Место соответствовало задаче. Просто не было лучшим.

— Идём, — сказала она.

Девушка задержала взгляд.

— Всё?

— Что ещё?

— Ты согласна?

— Нет.

Надя открыла рот.

Александра продолжила:

— Я считаю стенку лучше. Но это не то же самое, что считать твою позицию плохой. Приказ помнишь?

На этот раз Надя улыбнулась.

— Особенно последнюю часть.

Они устроились в траншее. Первый час показал, что выбор был неудобным ровно настолько, насколько Александра ожидала. Правый сектор приходилось смотреть через узкое окно между сараем и ивой, при смене направления нужно было двигать почти всё тело, а для выстрела дальше четырёхсот метров приклад ложился под неудачным углом. Зато позиция действительно позволяла незаметно перемещаться вдоль канавы, и уже через сорок минут это пригодилось.