— Он мог уйти в лес?

— Мог. Но пошёл к леднику.

— Зачем?

— Стрелка хотел достать. Если бы тот продолжил бить, мы с Рябовым не вышли бы.

Александра закрыла глаза.

Ещё одно правильное решение.

Пахомов не пытался геройствовать ради красивого жеста. Он остановил третью точку, чтобы Митрохин вынес раненого. Именно поэтому оказался дальше всех.

— Он спас нас, — сказал Митрохин. Голос оставался ровным, но пальцы на коленях сжимались. — А мы ушли.

— Ты вынес Рябова, — ответила Александра.

— Мог вернуться.

— И лечь рядом.

— Может.

Надя посмотрела на обоих.

— Сейчас вся группа решит по очереди забрать вину себе, а потом Савельев выдаст каждому отдельную папку?

Митрохин поднял глаза.

— Чего?

— Ничего. Просто это уже было.

Александра взяла халат и сложила аккуратнее.

— Мы его вернём.

Митрохин посмотрел на неё.

— Когда?

— Когда узнаем куда идти.

Он хотел возразить, но не стал. Поднялся и вышел.

Ночь наступила быстро.

Северный наблюдательный пост обнаружил движение первым. За лесом, примерно в трёх километрах западнее Никольского, находилось старое лесничество — два дома, сарай и небольшой двор, стоявшие возле дороги. Немцы использовали его как временный пункт. Днём строения почти не были видны из-за деревьев, но вечером кто-то зажёг прикрытый фонарь, и свет несколько раз мелькнул между стволами.

Колесов пришёл за Александрой и Надей.

— Пойдём смотреть. Громов уже там.

До северного склона добирались почти час. Снег стал глубже, небо очистилось, луна освещала деревья с одной стороны, оставляя вторую совершенно чёрной. Двигались без фонарей, след в след. Любой звук казался громким, но мороз помогал: воздух был сухим, снег держал форму и не проваливался слишком сильно.

Наблюдательный пост устроили в старой лисьей норе под корнями, расширенной сапёрами. Отсюда через просвет между соснами действительно было видно лесничество. Расстояние около двух километров, слишком большое для стрельбы, но достаточное для бинокля и наблюдательной трубы.

Громов лежал у края. Савельев находился рядом. Капитан уступил место Александре.

— Смотри двор.

Она приложилась к трубе.

Сначала увидела дом, сарай, забор и несколько фигур. Немцы ходили спокойно, не ожидая немедленного нападения. У дороги стояли сани. Две лошади укрыты попонами. Возле сарая горел маленький огонь, прикрытый щитом со стороны советских позиций.

— Где он?

— Жди.

Через несколько минут дверь дома открылась.

Двое немцев вывели пленного.

Руки связаны за спиной. На голове повязка. Советская телогрейка без белого халата. Человек хромал, но шёл сам.

Пахомов.

Его поставили возле стены, дали кружку. Один немец держал винтовку, второй что-то спрашивал. Пахомов не отвечал или отвечал коротко. Тогда его ударили по лицу, но не сильно, скорее заставляя смотреть.

Надя рядом тихо выдохнула.

— Живой.

— Да.

Александра продолжала смотреть.

Немцы не прятали пленного.

Наоборот.

Вывели во двор, освещённый огнём. Поставили именно на той стороне дома, которая просматривалась с северного склона. Затем один конвоир указал на дорогу, ведущую западнее, и несколько раз провёл рукой, словно объяснял маршрут.

— Они знают, что мы смотрим, — сказала Александра.

Савельев спросил:

— Почему?

— Слишком открыто. Пленного можно держать внутри. Сани готовят на видимой стороне. Дорогу показывают.

Громов взял трубу.

Немцы подвели Пахомова к саням, затем вернули в дом. После этого начали укладывать в кузов мешки и ящики.

— Перевод утром, — сказал капитан. — Или ночью.

Колесов развернул карту.

— Дорога идёт к западному хутору, дальше развилка. Если повезут прямо, через четыре километра попадут за новый рубеж.

— Есть обходы? — спросила Надя.

— Северный лес, южная просека и низина вдоль ручья.

Александра уже оценивала.

Северный лес давал укрытие, но требовал перейти открытый склон.

Южная просека была короче, зато явно контролировалась лесничеством.

Низина вдоль ручья позволяла подойти ближе, но выход к дороге оставался узким.

Три пути.

И каждый человек, знающий её работу, мог предположить, какой она выберет.

— Это возможность, — сказала Александра.

— Это ловушка, — ответил Савельев.

— Одно не отменяет другое.

— Именно поэтому они показывают.

Громов продолжал смотреть на двор.

— Пахомова действительно увезут. Если ничего не сделаем, к завтрашнему вечеру он будет глубже в тылу.

— Значит, делаем, — сказала Александра.

Капитан опустил трубу.

— Да.

Она ожидала отказа и не сразу поняла.

— Что?

— Операцию проведём.

Надя повернула голову.

Колесов выдохнул.

Громов разложил карту на снегу под плащом, закрывая от луны.

— До рассвета проверим подходы. Две группы. Одна наблюдает лесничество, вторая дорогу. Если сани выходят раньше, получим сигнал. Основная задача — перехватить до западной развилки.

Александра придвинулась.

— Лучший путь по ручью. Подходим ниже, ждём, пока сани выйдут, перекрываем дорогу у моста. Северная группа создаёт движение, заставляет охрану смотреть туда.

— Нет, — сказал Громов.

Она замерла.

— Почему?

— Потому что именно так вы уже начали решать задачу.

— Ручей объективно лучше.

— Возможно.

— Северный склон открытый, просека под наблюдением.

— Знаю.

— Тогда что?

Громов посмотрел на Надю.

Девушка сразу поняла и побледнела.

— Окончательный маршрут выберет Крылова, — сказал капитан. Он произнёс это без торжественности, как обычный приказ, хотя вокруг сразу стало тише. — Вы, Александра, проверите техническую пригодность и будете стрелком. Но путь к посту определит Надя после разведки всех трёх подходов.

Александра смотрела на него.

— Вайс взял Пахомова, чтобы увидеть мою реакцию.

— Да.

— И теперь ты хочешь отвечать непредсказуемостью.

— Я хочу вернуть человека. Непредсказуемость — средство.

— Надя ещё не водила группу на такой перехват.

— Вы тоже не водили до этой войны.

— Я хотя бы…

Она остановилась.

Хотя бы что?

Старше?

Опытнее в стрельбе?

Привыкла принимать решение?

Ни одно не делало её выбор невидимым для Вайса.

Надя смотрела на карту. Пальцы девушки дрожали, но не от артиллерии.

— Я могу отказаться? — спросила она.

Громов ответил не сразу.

— Можешь. Тогда маршрут выберет Колесов, но не Александра.

Надя перевела взгляд на Александру.

— Ты считаешь ручей лучшим?

— Да.

— Значит, немцы тоже.

— Возможно.

— И всё равно пошла бы там?

Александра посмотрела на освещённый двор лесничества.

За стеной сидел Пахомов.

Человек, который пошёл на правильный обход и попал в правильно построенную ловушку.

— Да, — сказала она. — Если бы выбирала сейчас, пошла бы по ручью.

Надя медленно кивнула.

Потом опустила глаза к карте и положила палец совсем не туда.

Не на ручей.

Не на северный склон.

На длинную южную просеку, которую Александра считала слишком открытой и слишком очевидно простреливаемой.

— Тогда сначала проверим здесь, — сказала Надя. Голос ещё дрожал, но палец с карты она не убрала. — Если Вайс ждёт твой лучший путь, я хочу увидеть, что он оставил на худшем.

Южная просека выглядела настолько плохо, что Александра сначала решила: Надя выбрала её не потому, что действительно считает подход пригодным, а потому, что слишком старается сделать всё наоборот. На карте линия шла от северного края Никольского вниз, пересекала редкий сосняк, затем почти на километр вытягивалась вдоль старой лесовозной дороги и только после этого уходила к низине, за которой стояло лесничество. В отличие от русла ручья, позволявшего двигаться под прикрытием берегов, и северного склона, где густой лес скрывал людей почти до самого немецкого поста, южный подход имел сразу несколько недостатков: часть просеки просматривалась с высоты, снег там лежал глубже, а последние двести метров перед низиной проходили почти без крупных укрытий. Если бы Александре дали карту утром и велели выбрать путь к лесничеству, она поставила бы южный маршрут последним. Именно поэтому Надя оставила на нём палец.