— Для нас — да.

— Значит, Вайс не рассчитывал, что я ошибусь.

Савельев посмотрел на неё.

— Нет. Он рассчитывал, что вы решите локальную задачу правильно.

Слова легли тяжело.

Келлер строил приманки, рассчитанные на ошибку: блеск, манекен, ложная щель. Вайс сделал иначе. Он поставил настоящего стрелка на настоящую позицию. Александра должна была его обнаружить и уничтожить, потому что иначе дорога оставалась закрытой. После этого она должна была выбрать овраг, потому что это был лучший путь обхода. Каждый правильный шаг не спасал от ловушки, а открывал следующую дверь.

— Он потерял стрелка, — сказала Надя.

— Возможно, не рассчитывал, что Ветрова попадёт так быстро, — ответил Громов. — Но система продолжила работать.

— Значит, человек у школы был расходным?

Александра посмотрела на тело, лежавшее этажом выше.

— Не обязательно. Ему могли приказать сделать несколько выстрелов и уйти. Я не дала.

Савельев кивнул.

— Это важно. Вайс не всеведущ. Он тоже потерял человека. Но основная задача всё равно выполнена: продвижение задержано, наша группа раскрыта, Пахомов взят.

Колесов стоял у окна и молчал.

Громов подошёл к нему.

— Николай.

Сержант не повернулся.

— Я отправил их в овраг.

— По моему приказу.

— Я выбрал состав.

— И Александра подтвердила маршрут. Я утвердил. Ответственность не заканчивается на первом человеке, которого удобно обвинить.

Колесов сжал кулак.

— От этого Пахомов не вернётся.

— Вернётся, если не начнём делать глупости.

Александра подняла голову.

— След ещё свежий.

Громов посмотрел на неё.

— Нет.

— До леса меньше километра. Они ведут раненого пленного, далеко не ушли.

— За лесом их посты и дорога.

— Можно идти параллельно по северному склону.

— Нет.

— Сергей.

Имя прозвучало при всех. Надя посмотрела на Александру, Савельев едва заметно нахмурился, но Громов не изменился в лице.

— Нет, — повторил капитан. — Немцы взяли Пахомова не затем, чтобы позволить нам спокойно идти по следу. Все подходы за лесом могут быть подготовлены. Мы не знаем численность, точки и маршрут.

— Каждый час они будут его допрашивать.

— Знаю.

— Он знает наши позиции, людей, работу пары.

— Знаю.

— Тогда что предлагаешь? Сидеть?

Громов сделал шаг ближе. Хромота после дороги снова стала сильнее, но голос оставался ровным.

— Сначала установить, куда его ведут. Потом подготовить операцию.

— Пока установим, уведут глубже.

— Если побежим сейчас, они получат ещё людей.

— Мы можем идти небольшой группой.

— Именно небольшую группу они и ждут.

Александра почувствовала, как злость поднимается, смешиваясь с виной. Пахомов утром смеялся у двери кузницы. Предлагал идти первым. Она подтвердила овраг. Потом смотрела через прицел, как его ведут в лес, и не выстрелила.

— Это моё решение его отрезало.

— Нет, — сказал Громов. — Его отрезала немецкая система. Решение принимали несколько человек.

— Удобно делить ответственность, когда человека уже нет.

— Я не делю. Я не позволяю вам забрать всю, чтобы потом оправдать очередной одиночный выход.

В комнате стало тихо.

Громов продолжил, не повышая голоса:

— Вайс задал Трофимову вопрос: сколько людей вы готовы поставить под огонь ради одного. Сейчас он ждёт ответа. Если вы поведёте группу по свежему следу без разведки, ответ получите не только он.

Александра стиснула зубы.

— Значит, Пахомов должен ждать, пока мы выглядим разумными.

— Пахомов должен дождаться помощи, а не услышать, как рядом убивают тех, кто пришёл за ним.

Надя подошла ближе.

— Александра.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

Она повернулась.

Девушка стояла бледная, но спокойная.

— Если бы в овраге осталась я, ты бы пошла.

— Да.

— Даже если Громов запретил бы.

— Возможно.

— Тогда Вайс знает тебя правильно.

Слова ударили сильнее, чем приказ капитана.

Надя продолжила:

— Пахомов пошёл за Трофимовым не один. Мы сделали план. Дым, верёвка, прикрытие. Сейчас у нас нет ничего. Только след в лесу.

Александра смотрела на неё.

Ещё месяц назад Надя первая потребовала бы бежать. Теперь она удерживала Александру теми же аргументами, которым сама научилась на белом поле.

— Хорошо, — сказала Александра.

Громов не расслабился.

— Что хорошо?

— Сначала наблюдение.

— И никаких самостоятельных выходов.

— Да.

— Клятву не прошу. Только выполнение.

Александра отвернулась к карте.

— Выполню.

До вечера вокруг Никольского выставили три наблюдательных поста. Один на северном склоне, второй у дороги, третий в старой водокачке южнее. Разведчики проверяли лесные тропы, но не уходили дальше линии, откуда можно было вернуться без боя. Следы немецкой группы вывели к старой просеке, затем смешались с отпечатками колёс и сапог. Пахомова, вероятно, посадили на телегу или сани.

В школьном подвале устроили временный пост. На стенах висели детские рисунки, часть пола была завалена дровами, а в углу стоял шкаф с учебниками, который немцы не стали жечь только потому, что рядом оказалось достаточно мебели. Александра сидела на перевёрнутом ящике и чистила винтовку. Она не нуждалась в чистке после трёх выстрелов, но руки требовали занятия.

Надя вошла с двумя кружками.

— Чай, — сказала она и поставила одну рядом. В кружке была горячая вода с несколькими листьями и кусочком сахара, который кто-то разделил ножом на четыре неравные части. — Громов приказал поесть.

— Он теперь и желудком командует?

— Фельдшер передал полномочия.

Александра взяла кружку.

Несколько минут они молчали.

Наверху ходили разведчики. Иногда скрипели доски, звонило стекло в разбитом окне. Снаружи темнело.

— Ты права, — сказала Александра.

Надя села напротив.

— В чём?

— Если бы взяли тебя, я бы уже искала способ выйти.

— Это не значит, что способ был бы плохим.

— Я бы сначала вышла, потом придумала.

— Значит, плохим.

Александра усмехнулась.

— Очень приятно иметь напарницу, которая быстро учится.

— Ты хотела, чтобы я сама принимала решения.

— Не обязательно против меня.

— Тогда надо было уточнять.

Они снова замолчали.

— Пахомов жив, — сказала Надя.

— Был жив у леса.

— Немцам нужен пленный. Они не станут убивать сразу.

— Будут допрашивать.

— Он знает, что говорить нельзя.

— Каждый человек что-то говорит. Даже молчание показывает, какие вопросы опасны.

Надя посмотрела на кружку.

— Ты думаешь, он расскажет про нас?

— Если будут бить достаточно долго, может рассказать всё, что знает. Это не сделает его предателем.

— Савельев тоже так сказал.

— Разумный человек.

— Ты второй раз за день признала.

— Война меняет людей.

Дверь открылась. Митрохин вошёл, неся белый халат Пахомова.

Ткань была порвана на плече и испачкана кровью, но крови оказалось немного. Халат нашли у просеки, где немцы, вероятно, сняли его с пленного или он сам потерял при посадке на сани.

Митрохин положил одежду на ящик.

— Это его.

Надя коснулась чёрной заплаты.

— Мы по ней узнали.

— Знаю.

Александра посмотрела на кровь.

— Ранен?

— Возможно, рука. В овраге я видел, как он держался за левый бок, но шёл сам.

— Что произошло после дыма?

Митрохин сел у стены. Он уже рассказывал Колесову и Громову, но теперь повторил для них.

— Рябова зацепило. Я его потащил назад. Семён остался выше и бил по леднику. Потом с запада двое вышли. Он одного снял, кажется. Дальше мина легла у изгиба. Я упал, Рябов сверху. Когда поднялись, Пахомов уже у западной стенки был. Крикнул, чтобы мы уходили. Потом немцы ещё сверху появились.

— Сколько?

— Видел троих. Может, больше.