— Мы должны…

— Сначала выйдем из пристрелянной точки.

Фраза далась тяжело. Каждый инстинкт требовал вернуться к щели и искать белую фигуру среди дыма. Но дом уже накрывали. Второй разрыв мог убить обеих, а Пахомову от этого легче не станет.

Они прошли по канаве к восточному двору. Там их встретил связной, белый от пыли.

— Кузница приказала отходить за второй ряд домов! Немцы с запада поднимаются!

— Кто приказал?

— Громов через посыльного. Там ещё группа замечена у леса.

Александра остановилась.

— Сколько?

— Не знаю. Пять или шесть, может больше.

Арьергард оказался крупнее, чем предполагали. Или Вайс использовал обычное подразделение, отходившее через лес, и просто направил его туда, куда требовалось.

На дороге появились Митрохин и Колесов. Они несли Рябова между собой. Пуля прошла через нижнюю часть бедра, кровь текла, но кость, похоже, осталась цела. За ними шли два разведчика, стреляя назад короткими, редкими выстрелами.

Пахомова не было.

— Где Семён? — спросила Надя.

Митрохин тяжело дышал.

— За изгибом остался. Прикрывал.

— Он двигался к вам.

— Потом немцы сверху вышли. Я видел, как он к леднику ушёл. Дальше дым.

Колесов уложил Рябова у стены.

— Ветрова, можешь держать западный сарай?

— Отсюда нет. Нужен угол.

— Не нужен. Отходим.

Александра посмотрела на него.

— Пахомов там.

— Знаю.

— Тогда группа через север, кладбище уже пустое.

— Не знаем.

— Второй наблюдатель ушёл после сигналов.

— Или ждёт.

— Пока мы отойдём, Семёна возьмут.

Колесов повернулся к ней всем корпусом. Лицо было серым от пыли и злости.

— А если сейчас поведу людей туда, положат ещё троих. Овраг пристрелян, лес держат, миномёт работает. Мы даже не знаем, жив ли Пахомов.

— Он жив.

— Откуда?

Александра не ответила.

Никакого доказательства не было. Только желание, которое пыталось выдать себя за уверенность.

Колесов продолжил уже тише:

— Я тоже хочу его вытащить. Но сейчас немцы именно этого ждут.

Слова почти повторяли Громова на белом поле.

Один раненый.

Сколько людей.

Александра стиснула зубы.

— Тогда хотя бы наблюдение.

— После отхода. Не здесь.

Новая серия мин легла за школой. Одна разорвалась возле кладбища, другая — на дороге. Немецкий огонь не пытался уничтожить всю группу. Он заставлял двигаться назад, закрывая один маршрут за другим.

Они отступили за второй ряд домов.

Рябова передали санитарам. Пуля прошла навылет, и фельдшер, прибывший с передовым перевязочным пунктом, сразу сказал, что ногу, вероятно, сохранят. Это было хорошей новостью, но никто не смог обрадоваться, пока Пахомов оставался за школой.

Колесов организовал новый наблюдательный пост на чердаке каменного дома. Александра и Надя поднялись туда вместе с ним. Отсюда белая школа виднелась сбоку, овраг был закрыт крышами, зато западная просека и часть леса просматривались.

Дым постепенно рассеивался.

Немцы не наступали.

Они отходили.

Несколько фигур появились за школой, затем ушли к лесу. Один человек нёс ящик, двое тащили раненого. Пахомова среди них Александра не видела.

— Может, ушёл по оврагу, — сказала Надя. Голос звучал неуверенно, потому что девушка сама не верила.

— Тогда бы вышел к дороге ниже.

— Мог спрятаться.

— Мог.

Колесов смотрел в бинокль.

— Возле ледника движение.

Александра нашла.

Трое немцев вышли из-за каменной постройки. Двое держали винтовки. Между ними шёл человек без шапки, руки за головой.

Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо.

Но на левом плече белого халата виднелась тёмная заплата.

Пахомов утром смеялся, что Колесов зашил ему разорванный рукав ниткой, предназначенной для сапог. Заплата получилась почти чёрной.

Надя перестала дышать.

— Это он.

Человек споткнулся. Один немец ударил его прикладом в спину. Пахомов удержался на ногах.

Живой.

Пленный.

Александра подняла винтовку.

Расстояние больше восьмисот метров. Между ними крыши, ветви и снег. Немцы двигались к лесу. Она могла попытаться снять одного конвоира, затем второго, но промах или ранение заставит их сразу выстрелить в пленного. Даже удачные два выстрела не вернут Пахомова через открытое пространство и немецкую просеку.

— Не стрелять, — сказал Колесов.

Александра не опускала прицел.

— Вижу.

— Они используют его как щит.

— Вижу.

Немец справа держался чуть позади пленного. Второй шёл левее, дальше. На секунду появился хороший сектор на первого.

Палец нашёл спуск.

Пахомов повернул голову.

Не мог увидеть Александру, но посмотрел именно в сторону деревни.

Немец снова ударил.

— Не стрелять, — повторила Надя. Она положила ладонь на локоть Александры, не пытаясь отвести винтовку. — Пожалуйста.

Александра закрыла глаз.

Убрала палец.

Трое скрылись в лесу.

Белая школа осталась пустой.

Через час советские разведчики заняли её без боя.

Немцы ушли, забрав раненых, оружие и Пахомова. На чердаке лежало тело первого стрелка. Пуля Александры вошла ниже скулы и вышла через затылок. Рядом находилась обычная снайперская винтовка с оптикой, несколько патронов и запасной белый халат. Никаких особых документов, приказов или записок. Человек выполнил задачу, ошибся на секунду и умер.

На кладбище нашли вторую точку. Она располагалась в старом сторожевом сарае за могилами. В стене прорезали узкую щель, из которой были видны школа, восточные позиции и начало оврага. На подоконнике лежала катушка тонкого белого шнура. Он тянулся к одному из крестов и позволял поднимать или убирать полоску ткани, не выходя наружу.

— Вот сигнал, — сказала Надя, взяв конец шнура. — Один раз показал — группа пошла в овраг. Убрал — прошла середину. Может быть ещё варианты.

Александра осмотрела пол.

Следы одного человека.

Никакой винтовочной лежки.

Второй действительно только смотрел.

Южный ледник оказался третьей точкой. Внутри находились две амбразуры, заранее измеренные сектора и неглубокая яма для стрелка. На стене мелом стояли цифры расстояний до входа в овраг, его изгиба и восточного выхода. Человек здесь не должен был убивать всех. Его задача заключалась в том, чтобы закрыть движение в нужные моменты, задержать обход и разделить группу.

За ледником начиналась тропа к лесной просеке. Там нашли место четвёртого наблюдателя: небольшую яму под корнями, откуда он видел западный выход оврага и дорогу к немецкому тылу. Возле ямы лежали две использованные сигнальные ракеты и следы человека, ушедшего к лесу.

— Четыре точки, — сказал Савельев, прибывший вместе с Громовым уже после занятия школы. Оперуполномоченный стоял возле карты, которую разведчики разложили прямо на учительском столе. На доске за его спиной ещё оставались немецкие слова и детские арифметические примеры. — Первая стреляет и заставляет реагировать. Вторая смотрит, какой путь выбирает обход. Третья перекрывает этот путь. Четвёртая передаёт движение обычной группе дальше.

— И всё это ради Пахомова? — спросил Митрохин. Он сидел у стены, пока санитар перевязывал царапину на виске. Сам Митрохин почти не пострадал, но с момента возвращения говорил мало и смотрел на западное окно так, будто собирался выйти через него один.

— Не ради конкретного человека, — ответил Савельев. — Ради того, чтобы взять любого из группы, достаточно близкого к Лисице и разведке. Пахомов оказался тем, кого удалось отрезать.

— Его выбрали ещё на белом поле, — сказала Надя. — Немцы могли видеть, что он ходил за Трофимовым.

— Возможно.

Александра посмотрела на схему.

— Первый стрелок не был приманкой в обычном смысле. Он действительно закрывал дорогу.

— Да, — сказал Громов.

— Я правильно нашла и сняла его.

— Да.

— После этого овраг действительно был лучшим обходом.