Громов медленно повернулся к Александре.

Она почувствовала, как вопрос входит глубже, чем все предыдущие немецкие записи.

Не «стреляет ли сразу».

Не «кто принимает решение».

Не «возвращается ли на позицию».

Сколько людей.

Вот что Вайс хотел узнать сегодня.

Не придёт ли Лисица за раненым.

А сколькими людьми она согласится рискнуть ради одного человека.

Александра посмотрела на Трофимова под одеялами, на Пахомова, стоящего у двери с мокрыми от снега рукавами, на Колесова, Надю, Громова.

Ответ у немца пока не появился.

Не потому, что они отказались спасать человека.

Потому что спасали его вместе и не позволили Вайсу заставить выбрать между одной жизнью и несколькими другими так, как было удобно ему.

Савельев первым нарушил молчание.

— Теперь достаточно. Остальное завтра.

Фельдшер сразу начал выгонять всех из комнаты.

В коридоре Громов остановил Александру.

— Вы были готовы идти сами.

— Да.

— И всё ещё считаете, что мой запрет был лишним?

— Нет.

— Хорошо.

Она посмотрела на него.

— Но я всё равно ненавижу такие решения.

— Я тоже.

— Не похоже.

Громов устало провёл ладонью по лицу.

— Потому что если командир каждый раз показывает, как ему тяжело, люди начинают помогать ему нести решение. А оно моё.

Александра промолчала.

Это было именно то, чего Вайс, вероятно, тоже хотел понять.

Кто решает.

Кто платит.

Кто идёт за одним человеком.

И кто остаётся лежать, когда хочется встать.

Надя вышла следом.

— Я записала все движения на немецкой стороне.

— Молодец.

— Не это главное.

— Что?

— Вайс не узнал, кто бы пошёл за Трофимовым первым.

Александра посмотрела на неё.

— Узнал.

— Кто?

— Пахомов.

Надя нахмурилась.

— Я не про это.

— А я именно про это. Он хотел понять, кто из нас двоих принимает решение. А сегодня решение принимали Громов, Колесов, сапёры, Пахомов, ты и я. Это ему и досталось.

Девушка медленно улыбнулась.

— Плохой ответ для анкеты.

— Хороший для нас.

Громов услышал.

— Вот теперь можете немного гордиться.

Александра посмотрела на него.

— Немного?

— До завтрашнего выхода.

— Щедро.

Они разошлись поздно.

Но уже у двери своей комнаты Александра вспомнила последний вопрос.

Если один человек лежит раненый, сколько людей она готова поставить под огонь, чтобы вернуть его?

Вайс пока не получил цифру.

Зато Александра впервые почувствовала, насколько далеко он готов зайти ради ответа.

Сегодня ему понадобился не манекен.

Не ложная каска.

Не деревянная винтовка.

Ему понадобился живой человек, который искренне звал своих и даже не понимал, что каждый его крик работает на того, кто оставил его замерзать в снегу.

И это означало, что следующая задача Вайса будет сложнее.

Потому что теперь он уже знал: одной приманки Лисице недостаточно.

Ей нужно дать человека, которого она не сможет оставить.

Узкий проход между двумя освобождёнными деревнями выглядел настолько непримечательно, что именно поэтому уже третий день собирал кровь. Дорога шла вдоль низкого перелеска, потом зажималась между заболоченной ложбиной и старым яблоневым садом, где голые деревья торчали из снега чёрными костями, а дальше снова выходила к полю. Для машины место было неудобным, для пехоты — терпимым, для снайпера почти идеальным: человек вынужден двигаться по понятной линии, укрытий мало, а после выстрела всякий разумный солдат ищет спасения примерно в одних и тех же местах. За два дня здесь убили одного связного, ранили сапёра и сняли сержанта, который слишком долго стоял возле подбитой машины, объясняя людям, как обойти заминированную обочину. Немец делал один выстрел, редко два, а потом исчезал настолько чисто, что разведчики находили только направление и несколько старых следов.

На четвёртый день «Лисицу» отправили туда не потому, что Александра уже стала лучшим снайпером полка, а потому что командование устало каждый раз менять маршрут нескольких десятков людей из-за одной немецкой винтовки. Дорога требовалась связным, сапёрам и санитарным повозкам, а обход через лес добавлял почти полтора километра и проходил по снегу выше колена. Громов сформулировал задачу без всякой романтики: установить основную стрелковую точку, по возможности снять немца, если это не потребует бессмысленного риска, а если снять не удастся — заставить оставить сектор достаточно надолго, чтобы сапёры открыли постоянный проход.

— И ещё одно, — сказал он перед выходом, стоя возле карты и привычно перенося вес на здоровую ногу, хотя теперь хромота стала менее заметной. — После вчерашнего случая никаких спасательных операций вы сегодня не придумываете. Если увидите раненого, сначала доклад.

— Вы решили неделю повторять один и тот же приказ разными словами? — спросила Александра, проверяя затвор новой винтовки. — Я уже поняла, что поле, раненый человек и немецкий наблюдатель вместе означают: сначала думать, потом двигаться.

— Хорошо, — ответил Громов и посмотрел на Надю. — Крылова, если забудет?

— Напомню, товарищ капитан, — сказала девушка совершенно серьёзно, но уголок губ предательски дрогнул. — Желательно до того, как она начнёт объяснять, почему именно этот случай особенный.

Александра подняла глаза.

— Я плохо тебя учила уважению.

— Зато хорошо — наблюдению.

— Вот именно наблюдением сегодня и занимайтесь, — вмешался Громов, не дав разговору превратиться в привычный обмен колкостями. — Колесов будет с группой правее дороги. Ветрова и Крылова сначала проверяют старый сад, потом переходят на вторую позицию только по согласованию. Немец работал примерно отсюда.

Он указал на участок карты возле одинокого дуба, стоявшего немного выше дороги. Разведчики уже нашли там следы лежки и несколько немецких гильз, но близко не подходили: после предыдущих историй никто не хотел топтать место до того, как его увидит Александра. Это обстоятельство до сих пор вызывало у неё смешанное чувство. Две недели назад её под конвоем водили от допроса к допросу. Теперь люди сохраняли снег возле найденной позиции, потому что «Ветрова должна посмотреть». Слишком быстрый переход от подозреваемой к специалисту обычно плохо действовал на голову, и Александра старалась напоминать себе об этом чаще, чем Громов успевал.

Дорога встретила их морозным туманом. Над полем висела тонкая белая дымка, не скрывавшая предметы полностью, но съедавшая дальние края и делавшая расстояния обманчивыми. Слева чернел остов грузовика с сорванным кузовом, справа начиналась низина, где снег лежал особенно ровно. Через несколько сотен метров виднелся тот самый дуб — старый, широкий, наполовину расщеплённый молнией или снарядом, с толстыми корнями, уходившими в небольшой склон.

Колесов остановил группу ещё до сада.

— Дальше только по следам вчерашних, — сказал он, указывая на несколько примятых полос. — Сапёры справа проверили, слева пока нет. Немцы перед отходом растяжек понатыкали даже возле колодцев, так что ногами думать не забывайте.

— Очень вдохновляющая формулировка, — заметила Александра.

— Зато короткая.

Они с Надей ушли к дубу вместе с одним разведчиком, который остался ниже прикрывать подход. Позиция сразу понравилась Александре. Именно это обстоятельство должно было насторожить, но в первые минуты она больше думала о том, насколько всё сходится.

Под корнями дерева действительно была лежка. Снег в небольшом углублении примят, возле правого края сохранился след локтя, перед ним — неглубокая бороздка, куда человек укладывал винтовку. Сектор на дорогу открывался превосходный. Через щель между двумя толстыми ветвями можно было видеть и подбитый грузовик, и место, где ранили сапёра, и дальний поворот, откуда появлялись связные. За спиной начинался сад, позволявший уйти после выстрела под прикрытием деревьев.