Котов вошёл в дверь.

— Проход ограниченно пригоден. Для пехоты сразу. Машины после укрепления одной балки. Заряд снят.

Громов кивнул.

— Значит, задача выполнена.

Александра посмотрела на него.

— Вайс ушёл.

— Не был задачей.

— Я знаю.

— Поэтому и говорю.

Она усмехнулась.

— Один раз можно не напоминать.

— Нет.

Савельев поднял ещё один лист.

— Пленные подтвердят, был ли здесь майор.

— Один из них видел офицера у сарая, — сказал Колесов.

— Проверим.

Надя стояла у окна.

— Он теперь понял.

— Что? — спросил Громов.

— Что Лисица не Александра.

В комнате стало тихо.

Девушка обернулась.

— Он думал, что рыжая выбирает позицию и решает всё важное. Сегодня она лежала там, где я сказала. Котов полез под мост по сигналу Круглова. Колесов сам выбил мельницу. Митрохин снял второго немца. Вайс не мог предсказать один следующий шаг, потому что у нас их принимал не один человек.

Савельев посмотрел на неё.

— Не делайте вывод слишком большим. Он всё ещё мог предсказывать отдельные элементы.

— Но операцию проиграл.

— Да.

Александра заметила, как Надя выпрямилась.

Не от похвалы.

От факта.

Сегодня она действительно была половиной пары не потому, что кто-то вписал это в таблицу.

Её решение изменило ход боя.

Громов подошёл к окну.

— Вайс перестроится.

— Конечно, — сказала Александра.

— В следующий раз будет учитывать Крылову.

— Пусть.

Надя посмотрела на неё.

— Не слишком уверенно?

— Нет. Просто теперь ему придётся изучать двоих.

Колесов усмехнулся.

— Потом троих.

— Потом взвод, — добавил Митрохин из двери.

Савельев закрыл папку.

— Вот к этому и нужно стремиться. Чем меньше операция зависит от одной предсказуемой головы, тем хуже для противника.

Александра посмотрела на него.

— Вы сейчас описали армию.

— Иногда полезно вспоминать, что она существует.

На западном берегу уже появлялись первые советские подразделения.

Сапёры укрепляли мост. Разведчики уходили дальше по дороге. Кто-то снимал немецкие указатели, кто-то проверял дома.

Вайс проиграл.

Не дуэль.

Не жизнь.

Операцию.

Он не сумел взорвать мост.

Не остановил продвижение.

Не взял Лисицу живой.

И потерял часть своей контрснайперской группы.

Для Александры это оказалось важнее смерти.

Вайс смотрел на восточный берег уже из леса, куда его группа отошла после дымовой завесы. Между ним и рекой лежало почти два километра. Бинокль давал достаточно, чтобы видеть движение на захваченной переправе, но не лица.

Адъютант стоял рядом.

— Мост не взорван.

— Вижу.

— Шульц погиб. Фогель, вероятно, ранен или пленён. Северная группа потеряла двух.

Вайс ничего не ответил.

На столе больше не существовало карты.

Она осталась в мельнице.

Плохо.

Но важнее была другая ошибка.

Майор наблюдал операцию почти до последнего.

Рыжая действительно появилась.

Только не там.

Она не выбрала северный склон.

Не выбрала чердак.

Не выбрала сарай.

Не пошла по ручью.

Даже момент выхода сапёров определила не она.

Вайс видел сигналы.

Видел, как разные советские группы двигались без ожидания единого решения.

Особенно хорошо видел молодую женщину рядом с рыжей.

Тёмные волосы.

Бинокль.

Второстепенная.

Раньше именно так стояло в карточке.

Сегодня эта женщина несколько раз меняла положение пары, передавала сигналы и, по характеру движения, явно определяла часть решений.

Рыжая выполняла.

Стреляла.

Ждала.

Не бросалась исправлять всё сама.

Вайс медленно опустил бинокль.

— Карточку Крыловой нужно изменить, — сказал он.

Адъютант не сразу понял.

— Помощницы?

— Наблюдательницы.

— Она важна?

Вайс посмотрел на реку.

Советские сапёры уже укрепляли мост.

— Сегодня — да.

Он достал блокнот.

Старая модель Лисицы больше не работала.

Не потому, что рыжая стала хуже.

Потому что перестала быть одна.

Западный берег Вязовки после боя выглядел спокойнее, чем должен был. Снег снова начал закрывать следы, дым от немецких гранат ушёл к лесу, на мосту уже стучали сапёры, а по дороге один за другим переходили разведчики, связные и бойцы передовой роты. Ещё час назад здесь стреляли с трёх сторон, под опорами лежали заряды, немецкий сапёр держал в руках коробку подрыва, а Конрад Вайс стоял у сарая достаточно долго, чтобы Александра могла видеть его через прицел. Теперь от всей тщательно построенной системы остались пустые позиции, несколько тел, трое пленных и карта на столе в мельнице, где не было той точки, которую в итоге выбрала Надя.

Александра стояла у окна второго этажа и смотрела на мост. Отсюда открывался хороший сектор на восточный берег, поэтому кто-то из людей Вайса заранее расчистил часть подоконника и убрал осколки стекла. Немцы вообще подготовили мельницу основательно. На первом этаже находились ящики с патронами, запасные белые халаты, несколько связок гранат и трофейный советский телефонный аппарат без провода. Выше устроили наблюдательную комнату. На стене висели две карты, на столе лежали карандаши, линейка, бинокль без футляра и три карточки с краткими описаниями советских стрелков. Основную папку, судя по пустому ремню на столе, Вайс успел забрать. Но одну рабочую оставили. Возможно, не успели, возможно, она не казалась достаточно важной, а возможно, человек, отвечавший за бумаги, погиб раньше, чем получил приказ отступать.

Савельев уже минут двадцать разбирал находку и никому не позволял перекладывать листы без необходимости. Рядом сидел переводчик, тот же пожилой писарь, который с начала истории Вайса всё чаще проводил время не возле советских журналов, а над немецкими сокращениями. Громов стоял у другого конца стола. Раненая нога после перехода по мосту снова начала мешать, поэтому он временами переносил вес на стену, но садиться упрямо отказывался. Надя находилась возле Александры, держала блокнот и несколько раз поглядывала на карту с отсутствующим колодцем так, словно до сих пор проверяла, действительно ли они лежали в месте, которое немец не предусмотрел.

— Северный склон у него отмечен как основная позиция, — сказал переводчик, проводя карандашом под строкой. — Здесь сокращение, примерно «наиболее вероятная». Второй вариант — чердак. Третий — сарай.

— А колодца нет, — повторила Надя.

Савельев поднял глаза. — Мы уже установили.

— Я знаю.

— Тогда зачем повторяете?

— Нравится.

Оперуполномоченный едва заметно усмехнулся и снова посмотрел на бумагу. — Пользуйтесь, пока можно. В следующий раз он учтёт.

Александра не вмешивалась. Ей тоже нравилось отсутствие колодца. Не как повод гордиться тем, что советская снайперская пара оказалась хитрее немецкого майора. Вся операция показала обратное: одного хитрого решения не существовало. Колодец сработал только потому, что Круглов самостоятельно определил момент выхода сапёров, Колесов без разрешения пары открыл огонь на южном секторе, Котов нашёл заряд, а Митрохин снял второго немца возле моста. Даже выстрел Александры по сапёру был не частью заранее составленной красивой комбинации. Просто в одну секунду на поле существовали две цели, и одна была важнее другой.

— Вот здесь интереснее, — произнёс Савельев.

Он осторожно вынул из папки плотный лист. В отличие от остальных схем тот был разделён на несколько частей. Слева стояли даты, справа — короткие немецкие записи. Некоторые строки были перечёркнуты, рядом появлялись новые.

Переводчик прочёл первую.

— «Женщина-стрелок. Вероятна подготовка выше заявленной. Возможна ложная биография».

Александра оторвалась от окна.

— Это когда?