Савельев посмотрел на дату.

— После первых материалов Келлера.

Переводчик продолжил:

— Следующая: «Вероятный инструктор или специально подготовленный стрелок, скрытый под биографией гражданской». Потом исправлено. Здесь… «Боевой опыт не подтверждается реакцией после первого поражения живой цели».

Надя посмотрела на Александру.

Та сразу поняла, о чём речь.

Мельница.

Первый выстрел по Келлеру.

Дрожь.

Тошнота.

Вайс не видел этого лично, но Келлер или другой наблюдатель успел отметить поведение после боя. Немецкий майор пытался совместить два несовместимых признака: человек знает слишком много для неопытной учительницы, но реагирует на первое ранение противника так, как опытный боевой стрелок обычно не реагирует.

— Дальше, — сказала Александра.

Переводчик провёл пальцем ниже.

— «Хорошо подготовлена в наблюдении. Стрелковая техника стабильная. Боевые решения нестабильны при угрозе своим». Потом: «Склонна менять приоритет ради раненых и знакомых лиц. Вероятно эмоциональна». Ещё ниже: «После нескольких контактов увеличилась дисциплина. Простые приманки перестали работать».

Громов посмотрел на Александру.

— Очень лестный путь развития.

— Особенно «эмоциональна».

— Мог написать хуже.

— Например?

— «Не выполняет приказы».

Надя тихо рассмеялась.

Александра повернула к ней голову. — Ты сегодня очень довольная.

— Потому что дальше будет про меня.

Переводчик действительно дошёл до отдельной строки.

— «Молодая помощница. Вероятно связная. Ограниченное влияние на решение».

Надя сразу показала пальцем.

— Вот. Старое.

— Не трогайте бумагу, — сказал Савельев.

— Я не трогаю.

— Почти.

Дальше текст менялся.

— «Помощница обнаруживает ложную точку раньше стрелка». Потом: «Участие в выборе маршрута возможно». Следующая запись зачёркнута… Здесь было «малозначима», затем сверху написано «наблюдатель». И последняя — после переправы, вероятно уже рабочая пометка на отдельном листе: «Модель решения через одного стрелка не подтверждается».

В комнате стало тихо.

Надя перестала улыбаться.

Александра подошла к столу.

— Он успел записать это до отхода?

Савельев кивнул. — Похоже. Бумага лежала отдельно, возможно, готовил к переносу в основную папку.

— Значит, понял.

— Да.

Громов посмотрел на карту. — Поздно.

— Для этой операции — да, — сказал Савельев. — Для следующей — нет.

Александра провела взглядом по немецким строкам.

В начале книги Вайс искал одного необычного стрелка. Все схемы строились вокруг её выбора. Он пытался выяснить, куда она ляжет, кого спасёт, по какой цели выстрелит и сколько времени будет смотреть перед решением. Потом Надя стала влиять сильнее. Появился Колесов со своими решениями. Громов перестал требовать согласования каждого шага. Круглов самостоятельно выпустил сапёров. Модель, построенная вокруг Александры, начала расползаться.

Не потому, что она стала непредсказуемым гением.

Потому что перестала быть единственным центром.

— Профессиональный итог достаточно простой, — произнёс Савельев, когда переводчик закончил первую часть. Он повернул карту Вязовки так, чтобы всем было видно. — Здесь Вайс достаточно точно определил три наиболее вероятные позиции Ветровой. Здесь правильно предположил основной путь обхода. Здесь поставил группу захвата туда, куда ваша прежняя схема действительно могла вывести людей.

Он указал на север.

— Если бы окончательное решение принимал один человек, немцы получали цепочку. Позиция стрелка — реакция — обход — следующая реакция. На переправе цепочка исчезла. Крылова выбрала место, которого нет на карте. Круглов определил момент движения сапёров. Колесов самостоятельно начал бой у мельницы. Котов работал под мостом. Ветрова выполняла стрелковую задачу и не управляла остальными.

— Впервые вы хвалите армию за то, что она армия, — сказала Александра.

— Я хвалю конкретную операцию за нормальное распределение решений.

— Не портите.

— Не собирался.

Громов посмотрел на неё. — Понимаете главное?

— Что я больше не единственный умный человек?

— Наконец-то.

Надя спрятала улыбку в воротник.

Александра подошла к капитану. — Ты давно ждал эту фразу?

— С лесопилки.

— Мог сказать раньше.

— Говорил.

— Недостаточно убедительно.

— Пришлось привлечь немецкого майора.

Савельев кашлянул.

— Если закончили, есть ещё бумаги.

Вторая часть папки была меньше. Там лежали карточки советских стрелков, собранные из наблюдений, пленных и немецких донесений. Большинство содержало всего несколько строк. Фамилия, если известна, примерный возраст, оружие, характер позиции, результативность. Вайс не строил огромный архив на каждого красноармейца. Его интересовали только люди, способные влиять на работу немецких арьергардов.

Карточка Александры была толще остальных.

Не слишком.

Пять небольших листов.

На первом стояло: «Ветрова, Лидия. 25 лет. Рыжая. Снайперская винтовка Мосина. Гражданская подготовка подтверждена частично».

На втором — материалы Келлера.

На третьем — результаты наблюдения после лесопилки.

На четвёртом — сведения от пленных.

На пятом — вопросы.

Некоторые уже имели ответы.

«При обнаружении раненого организует спасение, но после неудачи становится осторожнее».

«При угрозе знакомому человеку меняет приоритет цели».

«Не стреляет по очевидной приманке после повторного опыта».

«Склонна принимать решение самостоятельно, однако зависимость уменьшается».

Последняя строка была новой.

«Наблюдательница Крылова требует отдельного изучения».

Надя прочла перевод и выдохнула.

— Всё. Преимущество закончилось.

— Вайс ушёл, — сказала Александра.

— Поэтому особенно.

— Боишься?

Девушка подумала.

— Да.

Ответ прозвучал спокойно.

— Раньше было проще. Он смотрел на тебя.

— И ты могла работать рядом.

— Да.

— Теперь будет смотреть и на тебя.

— Да.

Александра положила руку на её плечо.

— Значит, придётся научиться не делать всё одинаково.

— Ты сейчас собираешься дать совет человеку, который два дня подряд выбирал за тебя?

— Уже передумала.

Надя улыбнулась.

Савельев забрал карточки.

— Никаких копий пока. Документы уйдут в дивизию. Часть может пригодиться для анализа немецкой методики.

— Нашу карточку тоже? — спросила Надя.

— Особенно.

— Очень приятно.

— Привыкайте. После войны, возможно, узнаете, насколько подробно противник интересовался вашей работой.

Александра посмотрела на него.

— После войны у неё появятся дела интереснее.

— Например?

— Не знаю. Надеюсь, нормальные.

Громов молчал, но взгляд стал чуть тяжелее. Слова «после войны» всегда действовали на них по-разному. Александра знала, что война закончится. Остальные только верили, надеялись или старались не думать слишком далеко.

Через час штабные документы упаковали. Пленных отправили на восточный берег. Сапёры закончили укреплять балку, и по мосту прошла первая лёгкая машина. Доски заскрипели под колёсами, люди на обоих берегах остановились, ожидая провала или взрыва. Машина прошла.

Следом двинулась вторая.

Переправа работала.

Немецкая оборона, строившаяся вокруг задержки советского продвижения, не выполнила главную задачу.

Вайс проиграл.

Александра ещё несколько раз повторяла это внутри, пытаясь понять, почему слово не приносит ожидаемого удовлетворения.

Возможно, потому что сам Вайс остался жив.

Возможно, потому что один немецкий офицер уже стоил слишком многих людей, чтобы победа без его тела казалась полной.

А возможно, потому что она впервые увидела его не как цель, а как человека, который тоже способен уйти после проигранной операции, перестроить выводы и вернуться с новой системой.