Александра изучала дом по частям. Окна первого этажа разбиты, на втором сохранилось одно стекло. Чердак закрыт досками. Возле правого угла — небольшая пристройка. Если немецкий стрелок оставался внутри, у него было несколько удобных щелей. Слишком много.

Надя коснулась её сапога.

— Второй этаж. Правое окно.

Александра увидела движение.

Над подоконником появилась каска. Только верхняя часть, достаточно, чтобы человеческий глаз сразу зацепился. Через секунду исчезла.

— Видела, — сказала Александра.

— Расстояние четыреста двадцать.

— Ветер слабый справа.

Они ждали.

Каска появилась снова, теперь чуть дольше. Под ней на мгновение показалась тёмная полоска лица или шарфа. Человек будто осторожно выглядывал, проверяя улицу.

Александра не двигала винтовку.

Слишком легко.

Настоящий стрелок мог ошибиться. Мог считать советскую сторону ещё далеко, мог не знать о наблюдении или просто податься выше необходимого. Но два одинаковых появления в одном месте выглядели уже не ошибкой, а предложением.

Через несколько минут из правой части окна показался ствол винтовки.

Надя тихо выдохнула.

— Совсем подарили.

— Именно.

— Манекен?

— Не обязательно.

Александра смотрела не на каску, а на пространство вокруг неё. Если человек действительно находился у окна, должны меняться тени. При движении ствола его рука или плечо хотя бы раз попадут в щель. Снег на внешнем подоконнике должен осыпаться от касания. Ничего не происходило.

Ствол появился снова и замер под одинаковым углом.

— Доска или верёвка, — сказала Надя.

— Возможно. Но не стрелять.

— Не собиралась.

— Я себе.

Надя чуть повернула голову.

— Старая привычка?

— Скорее новая.

Они продолжили наблюдение.

Через десять минут каска показалась в третий раз. Потом исчезла. Ещё через пять из того же окна медленно высунулся край винтовки, будто человек внутри специально проверял, заметили ли его.

Колесов должен был видеть дом с левого сектора. Александра не могла передать ему объяснение, не раскрывая позиции, поэтому использовала условленный жест через Митрохина: цель не подтверждена, огонь не открывать.

Разведчики остались на месте.

Прошёл ещё почти час.

Холод забрался под одежду. Правая рука действительно начала уставать. Александра изменила хват, несколько минут держала винтовку левой, затем снова уложила приклад.

Надя время от времени записывала: появление каски, ствола, продолжительность. Не спрашивала, сколько ещё ждать.

Наконец в саду за домом возникло настоящее движение.

Не в окне. Ниже, у забора, мелькнула тень и сразу исчезла. Затем ещё одна. Колесов с разведчиками уже подходил с левого фланга.

Александра напряглась.

— Наши.

— Вижу белые повязки.

— Дом берут?

— Скорее проверяют задний двор.

Через несколько минут из сада раздалась короткая очередь. Потом одиночный выстрел. Каска в окне не изменила положения.

— Вот и всё, — сказала Надя. — Если бы там человек был, хотя бы дёрнулся.

Александра продолжала смотреть.

В окне по-прежнему торчал край винтовки.

Ещё через минуту возле стены появился Колесов и показал условный знак: дом можно проверять. Александра и Надя остались на позиции, пока разведчики входили внутрь.

Стрельбы больше не было.

Через четверть часа Митрохин подполз к ним по канаве.

— Чисто, — сказал он. На шапке у разведчика лежал снег, лицо покраснело от холода. — В доме никого. У окна к палке каску привязали. Винтовка деревянная, из досок.

Надя посмотрела на Александру.

— Очень старались.

— Слишком.

Митрохин продолжил:

— Во дворе следы двух человек. Ушли ещё ночью или рано утром. Колесов нашёл одного немца в саду, но тот уже к лесу уходил. Стреляли, не взяли.

— Стрелок? — спросила Александра.

— Без винтовки был. Только пистолет и бинокль вроде. Ушёл через канаву. Колесов хочет след проверить.

Александра повернула голову.

— Без винтовки?

— Так сказал. Я сам не видел.

Это было интереснее манекена.

Если человек оставался в саду после отхода основных сил, имел бинокль, но не имел длинного оружия, его задача могла заключаться совсем не в стрельбе. Он наблюдал.

— Где след?

— За домом. В сторону леса.

Александра посмотрела на Надю.

— Пойдём.

Митрохин нахмурился.

— Колесов сказал позицию не бросать, пока сам не придёт.

— Тогда дождёмся.

Раньше Александра уже ползла бы к дому, убеждая себя, что пять минут решат всё. Теперь осталась лежать. Даже раздражение от необходимости ждать оказалось слабее памяти о Белове.

Колесов пришёл через семь минут.

— Немца не догнали, — сказал он, опускаясь рядом. — След в лесу раздваивается. Возможно, там второй ждал. Нашли место, где сидел.

— Стрелковое?

— Нет. Низина за садом. Оттуда дом почти не видно, зато виден ваш склон и сарай.

Александра почувствовала, как внутри что-то неприятно складывается.

— Нашу позицию?

— Вашу тоже, если знать, куда смотреть. Пойдём покажу.

Они снялись с канавы только после того, как Колесов подтвердил приказ. Двинулись через сад, внимательно проверяя снег. Сапёры ещё не прошли дворы, поэтому разведчики ставили ноги только в собственные следы или там, где уже ходили немцы.

Ложная позиция в доме оказалась почти смешной при близком рассмотрении. Каску закрепили на тонкой жерди, которая через верёвку соединялась с грузом. Ветер или человек из соседнего помещения мог понемногу поднимать её над подоконником. Деревянная «винтовка» была грубой, но с четырёхсот метров в узкой щели выглядела достаточно убедительно. На полу лежали две настоящие гильзы, специально оставленные рядом.

— Хотели выстрел, — сказал Колесов, пнув одну из них сапогом. — Получить направление.

— Не только направление, — ответила Александра.

— Что ещё?

— Посмотрим вторую точку.

Низина находилась примерно в ста пятидесяти метрах за домом. Там росли кусты, а между корнями старой ели образовалась естественная яма. Человек мог сидеть внутри, не показывая голову над краем, и смотреть через маленькую щель между ветвями.

На снегу сохранились следы коленей, пятки сапог и место, где стоял бинокль или небольшой прибор. Стрелять отсюда было неудобно: сектор закрывали сад и крыши. Зато три направления просматривались прекрасно.

Сарай у оврага.

Сосны на высоте.

И канава возле старой яблони.

Александра медленно повернулась, соединяя линии.

— Три точки, — сказала Надя.

— Да.

Колесов посмотрел сначала на сарай, потом на сосны.

— Что три?

Александра присела возле следов.

— Если бы я выбирала позицию для наблюдения за домом, у меня было три нормальных варианта. Сарай — лучший по укрытию. Сосны — лучший обзор. Канава — хуже обоих, но тоже годится. Отсюда видны все три.

Колесов задумался.

— Значит, немец сидел и ждал, куда вы ляжете.

— Похоже.

— Откуда знал, что именно вы придёте?

— Не обязательно знал.

Надя уже осматривала землю вокруг. Возле корня лежал маленький клочок бумаги, размокший по краям. На нём ничего не было, только кусок какого-то печатного текста. Чуть дальше она нашла отпечаток прямоугольного предмета в снегу, но самого предмета не осталось.

— Ушёл быстро, — сказала девушка. — Тут ремень или сумка лежали. Забрал всё.

— Не всё, — ответил Колесов.

Он позвал разведчика из сада. Тот принёс сложенный вчетверо лист грязной бумаги, найденный под ветками метрах в десяти от точки. Видимо, выпал при отходе или был брошен потому, что не считался важным.

На листе оказалась грубая схема деревни.

Не карта в штабном смысле. Несколько линий дороги, прямоугольники домов, сад, овраг и три крестика на советской стороне. Рядом стояли короткие цифры. Один крестик соответствовал сараю, второй — соснам, третий — канаве Александры и Нади.