Возле третьего была поставлена ещё одна отметка, сделанная карандашом темнее остальных.

— Что написано? — спросила Надя.

Александра не знала немецкого достаточно, чтобы прочитать всё. Некоторые цифры были понятны без языка: время, вероятно, часы и минуты.

— В штаб, — сказал Колесов. — Там переведут.

— Сначала ещё раз проверим место, — ответила Александра. — Может быть второй лист или гильзы.

— Гильз нет.

— Потому что он не стрелял.

Колесов посмотрел на неё.

— Думаешь, этот вообще не стрелок?

— Думаю, его задача была смотреть, как мы поведём себя со стрелком в доме.

Сержант медленно кивнул.

— Значит, немцы оставили человека просто посмотреть, выстрелите вы или нет.

— Не просто выстрелим. Откуда выстрелим, сколько будем наблюдать, полезем ли проверять после первого движения. Может, ещё что-нибудь.

Надя снова посмотрела на три крестика.

— Он выбрал точки раньше нас.

— Да.

— Но не знал, какую возьмём.

— Именно.

Эта разница была важной.

Слишком легко было представить невидимого немецкого специалиста почти всеведущим: он знает маршрут, ждёт именно Лисицу и заранее ставит крест на месте, где она ляжет. На деле всё выглядело профессиональнее и потому опаснее. Он не знал. Он вычислил несколько разумных вариантов и поставил наблюдателя так, чтобы тот увидел любой из них.

Это означало, что противник не имел тайного доступа к решениям Александры.

Он просто умел думать примерно в ту же сторону.

Возвращались на промежуточный пост уже после полудня. Дорога через Красный Луг была открыта, сапёры продолжали проверять дворы, а ложного стрелка сняли с окна и бросили на крыльце. Издали каска всё ещё выглядела почти настоящей. Рядом лежала деревянная винтовка.

Надя остановилась возле неё.

— Возьмём?

— Зачем?

— Покажу связистам, кто сегодня стрелял лучше них.

— Потом неделю слушать будешь.

— Тогда оставим.

Они прошли дальше.

На посту Громова уже не было. Его вызвали в штаб. Вместо него связист передал короткое распоряжение: после возвращения группа должна явиться на разбор, найденные документы — Савельеву лично.

— Значит, опять любимая часть, — сказала Александра.

— Допрос?

— Бумаги.

Надя фыркнула.

До штаба добрались к вечеру. Наступление увеличило хаос даже здесь. Часть помещений уже готовили к возможному переносу вперёд, карты меняли несколько раз в день, связные приходили с донесениями от подразделений, которые утром находились на одном рубеже, а вечером уже уходили дальше. Школьный коридор, где Александра когда-то ходила только под караулом, теперь был заставлен ящиками, катушками и свёрнутыми плащ-палатками.

Савельев принял их в бывшем кабинете географии. На стене всё ещё висела карта Советского Союза с дырой от осколка возле Чёрного моря. Громов сидел у стола. Именно сидел, что означало либо редкое проявление здравого смысла, либо вмешательство фельдшера.

— Докладывайте, — сказал капитан.

Колесов рассказал первым. Ложная позиция, дом, следы, немец с биноклем, неудачная попытка перехвата, вторичная точка в низине. Александра добавила наблюдение за каской и деревянной винтовкой. Надя — время появления приманки и оценку трёх возможных советских позиций.

Савельев слушал молча. Схему он уже получил от разведчика, ушедшего вперёд. Рядом сидел пожилой писарь, немного знавший немецкий. Он перевёл несколько коротких пометок.

— Здесь обозначения мест, — сказал писарь, проводя ногтем по крестикам. — Не названия. «Один», «два», «три». Рядом время. Вот возле третьего… «появление» или «занял». Почерк плохой.

— Дальше? — спросил Савельев.

Писарь прищурился.

— Здесь что-то про огонь. «Без огня». Потом цифры.

Александра наклонилась.

— Какие?

— Двенадцать… нет, семнадцать. Потом двадцать шесть.

Надя сразу подняла голову.

— Каска первый раз появилась через семнадцать минут после того, как мы легли. Второй раз примерно через двадцать шесть.

В комнате стало тише.

Громов взял лист.

— Значит, наблюдатель видел момент занятия позиции.

— И записывал реакцию, — сказал Савельев.

— Почему не стрелял по ним? — спросил Колесов. — Если видел.

— Потому что, вероятно, задача была не уничтожить, — ответила Александра. — Стрелок в доме был приманкой. Если бы наблюдатель выстрелил, он получил бы максимум одного человека и потерял возможность посмотреть, что сделает пара.

Савельев посмотрел на неё.

— Пара?

— «Лисица». Так нас теперь обозначают.

— Немцы знают это слово?

Громов ответил:

— Возможно. Связисты докладывали о подозрении на перехват части телефонных разговоров. Условные обозначения меняют регулярно, но отдельные слова могли попасть к противнику.

— Келлер знать не мог, — сказала Александра. — Его убили раньше, чем название появилось.

— Именно.

Савельев вытащил из папки другой лист.

— После лесопилки немецкий перехват зафиксировал несколько обозначений из нашей полевой сети. Среди них «Лисица». Мы не могли точно установить, относится ли оно к вам или к другому подразделению. Теперь вероятность выше.

Александра посмотрела на схему.

— Значит, кто-то собрал сведения Келлера и потом добавил перехват.

— Или просто новый наблюдатель слышал о рыжей стрелке отдельно.

— Но три позиции рассчитаны слишком хорошо для случайного солдата, которого оставили прикрывать отход.

Громов положил схему на стол.

— Не обязательно слишком хорошо. Любой опытный наблюдатель увидит сарай и сосны.

— Канаву?

— Если потратить время — тоже.

Александра не спорила. Капитан был прав в одном: нельзя превращать неизвестного немца в сверхчеловека только потому, что он сделал грамотную работу.

Савельев постучал карандашом по листу.

— Что вы сделали после обнаружения приманки?

— Не стреляли. Оставались на позиции. Передали Колесову, что цель не подтверждена.

— Сколько времени?

Надя назвала приблизительно.

Писарь снова посмотрел на немецкие цифры.

— Здесь может быть сорок три.

— Сорок три минуты после второго появления каски, — сказала Надя. — Мы всё ещё лежали.

Савельев медленно откинулся на спинку стула.

— Значит, он действительно не просто искал позицию.

— Он смотрел, сколько мы будем ждать, — ответила Александра.

— И что потом?

— Ушёл, когда Колесов начал обходить дом.

Громов посмотрел на схему внимательнее.

— Почему бросил бумагу?

— Мог потерять при отходе.

— Или бросить специально.

Александра повернулась к нему.

— Зачем?

— Чтобы мы нашли.

Савельев не согласился сразу.

— Если хотел передать сообщение, мог оставить что-то понятнее. Здесь слишком мало информации, чтобы быть демонстрацией.

— Но достаточно, чтобы мы поняли, что нас изучали.

— Возможно, это и нужно.

Александра почувствовала знакомое раздражение от разговоров, где каждый правильный вывод тут же получал вторую сторону. Раньше уже Савельев доводил этим почти до ярости. Теперь она хотя бы знала, зачем он так делает.

— Проверим края бумаги, — сказал Савельев. — Возможно, это часть большего листа. Сравним с немецкими документами из соседних участков. Схему пока никому не показывать.

— Утечку искать будете? — спросила Александра.

— Пока нет оснований. Вы выбрали окончательную позицию на месте. Её не знали даже здесь.

— Значит, немец рассчитал.

— Три варианта, — поправил Савельев. — Не один. Это важно.

Александра кивнула.

— Я тоже так подумала.

Громов посмотрел на неё с коротким одобрением. Раньше Александра, возможно, уже решила бы, что неизвестный противник заранее знает каждый её шаг. Теперь различала предсказание и выбор из нескольких вероятностей.

Надя всё это время молчала. Потом указала на крестик у сосен.

— А если бы мы легли здесь?