Надя продолжала наблюдать предполагаемый бугор.

— Движения нет уже двадцать минут.

— Он ждёт.

— Или ушёл.

— Проверим.

Громов распределил людей.

Колесов с двумя разведчиками прикрывает левый сектор. Александра и Надя — немецкий бугор и край леса. Пахомов идёт по низине. Остальные тянут верёвку, когда он закрепит Трофимова.

— Если немец открывает огонь, — сказал капитан, — Пахомов не геройствует. Ложится. Дым усиливаем. Ветрова работает только по подтверждённой цели.

— Поняла.

— Крылова следит за бугром.

— Поняла.

— Если потеряете наблюдение?

— Не двигаемся сами. Сообщаем.

Громов посмотрел на Александру.

— Особенно последняя часть.

— Я уже почти обиделась.

— Значит, запомнили.

Пахомов ушёл первым.

Он двигался по низине почти ползком. Снег скрывал большую часть тела, иногда видна была только спина в белом халате. Верёвка тянулась следом.

Первые сто метров прошли спокойно.

Потом Трофимов поднял голову.

Увидел движение.

— Наши! — крикнул он. — Сюда!

Надя сразу напряглась.

— Немецкий куст.

Ветка шевельнулась справа.

Александра не перевела прицел туда.

— Не смотреть.

— Уже.

Они оставались на бугре.

Трофимов кричал снова.

Пахомов замер.

Немец ожидал реакции.

Через несколько секунд на бугре появилась маленькая тёмная точка.

Не голова.

Верх перископа или оптического прибора.

— Есть, — сказала Надя.

— Вижу.

Расстояние около семисот пятидесяти метров.

Слишком далеко для надёжного выстрела в такую цель, особенно в сумерках.

— Не стрелять, — сказал Громов.

Александра и не собиралась.

Пахомов продолжил движение.

До Трофимова оставалось около сорока метров.

Надя считала.

— Немец смотрит. Не двигается.

Пахомов вышел из низины.

Первый дым пошёл сразу.

Облако поднялось между ним и немецким сектором, но не закрыло полностью. Ветер был слабым, дым расползался медленно.

Пахомов добежал до первой воронки.

Ни одного выстрела.

— Почему молчат? — спросил Колесов.

Александра почувствовала холод уже не от снега.

— Потому что хотят посмотреть, что будет дальше.

— Значит, не убивают?

— Пока.

Пахомов добрался до Трофимова.

Раненый попытался подняться, не смог. Пахомов что-то сказал ему, накинул петлю под руки и закрепил верёвку.

Надя вдруг сказала:

— Справа движение.

Александра увидела.

Не на бугре.

Ниже.

Человек перебегал между кустами.

— Стрелок?

— Не знаю.

Громов поднял руку.

— Второй дым!

Граната упала правее, закрывая часть движения.

Верёвку начали тянуть.

Трофимов сдвинулся по снегу. Пахомов шёл рядом первые несколько метров, затем отполз обратно к воронке.

И только тогда немец выстрелил.

Пуля ударила в снег перед воронкой.

Не в Трофимова.

Не в Пахомова.

Перед ними.

— Предупреждает направление, — сказала Надя.

Второй выстрел лёг левее, перекрывая возможный путь Пахомова к другой воронке.

— Он гонит его обратно по тому маршруту, который хочет, — сказала Александра.

— Зачем?

— Чтобы увидеть, кто прикрывает.

На бугре снова поднялся перископ.

Теперь всё стало понятно.

Стрелок и наблюдатель работали раздельно.

Один не убивал Пахомова. Он управлял движением.

Второй смотрел, как советская сторона отвечает.

— Колесов, не стрелять по второму выстрелу! — сказал Громов.

Сержант уже собирался дать команду, но остановился.

Пахомов лежал.

Трофимова продолжали тянуть.

Немец сделал третий выстрел.

Пуля ударила рядом с дымом.

Надя тихо сказала:

— Он хочет, чтобы мы открылись.

Александра посмотрела через прицел на бугор.

Перископ исчез.

Стрелять всё ещё не по кому.

— Не дадим.

Верёвка двигалась медленно.

Трофимов несколько раз застревал в снегу, Пахомов подползал и поправлял петлю. Дым постепенно рассеивался.

Немец больше не стрелял.

Потому что задача перестала работать.

Советская сторона не дала ответного огня.

Никто не побежал напрямую.

Никто не поднялся, чтобы искать стрелка.

Трофимова наконец втянули в низину.

Пахомов ушёл следом.

Только после этого Громов дал команду отходить.

Немецкий бугор остался пустым.

Трофимов был почти без сознания.

Фельдшер на промежуточном посту сразу разрезал штанину. Пуля прошла через бедро, кость не задела, но рана воспалялась, а человек сильно переохладился. На запястьях были следы верёвки.

— Связывали, — сказал Савельев, появившийся через час.

Трофимов лежал под двумя одеялами, пил горячую воду маленькими глотками и временами закрывал глаза.

— Егор, — сказал Колесов. — Слышишь?

— Слышу.

— Немцы держали?

Трофимов кивнул.

— Взяли вчера. У дороги.

— Сколько?

— Трое сначала. Потом офицер пришёл.

Александра сидела у стены.

— Какой?

Трофимов посмотрел на неё.

И замер.

— Ты.

— Что?

— Про тебя спрашивал.

В комнате стало тихо.

Савельев подошёл ближе.

— Спокойно. Что именно?

Трофимов говорил медленно. Иногда путался, фельдшер давал ему воду и требовал не торопить.

— Сначала спрашивали роту, дорогу, кто командует. Я ничего толком не сказал. Потом офицер пришёл. Немец. Говорил через переводчика.

— Внешность?

— Высокий. Худой. Лицо узкое. Волосы светлые или седые, не понял. На рукаве ничего особенного не видел.

— Звание?

— Не знаю.

— Вопросы?

Трофимов закрыл глаза.

— Про рыжую.

Александра почувствовала, как напряжение собирается внутри.

— Что про рыжую?

— Долго ли она смотрит перед выстрелом. Стреляет ли сразу, если видит немца. Ходит ли за ранеными. Одна или с девчонкой. Кто рядом с ней бывает.

Надя сжала блокнот.

— Про меня спрашивал?

— Сказал: молодая, тёмные волосы, связная или наблюдатель. Я сказал, не знаю.

— Правильно, — тихо сказал Савельев.

— Ещё?

Трофимов нахмурился.

— Спрашивал, кто командует её выходами. Мужчина, который был у лесопилки, жив ли.

Александра посмотрела на Громова.

Капитан не изменился в лице.

Вот это уже не могло прийти от Келлера.

Значит, немцы получили сведения после лесопилки другим способом. Не обязательно подробности выбора. Достаточно знать, что раненый советский офицер выжил и продолжает работать рядом с Лисицей.

— Где могли узнать про Громова? — спросила Александра.

Савельев ответил:

— Пленные. Наблюдение. Перехват. Не спешим.

Она кивнула.

— Что было потом?

Трофимов открыл глаза.

— Ночью вывели. Думал, расстреляют. Отвели к полю. Руки развязали. Сказали идти.

— Сам?

— Нога уже прострелена была. Далеко не мог. Они довели до воронки и оставили. Воды дали немного.

— Сказали что-нибудь?

— Нет.

— Ты понимал, что тебя используют как приманку?

Трофимов побледнел сильнее.

— Нет.

— И хорошо, — сказал Громов. — Это не твоя вина.

Трофимов посмотрел на него.

— Они знали, что придут наши?

— Рассчитывали.

— А если бы не пришли?

Никто не ответил сразу.

Потому что ответ был очевиден.

Трофимов замёрз бы.

Он понял и отвернулся.

— Сволочи.

Фельдшер положил ладонь ему на плечо.

— Хватит разговоров.

Савельев уже собирался закончить, но Трофимов вдруг поднял голову.

— Ещё спросил.

— Кто?

— Офицер.

— Что?

Трофимов посмотрел на Александру.

— Последний вопрос. Перед тем как ушёл.

Он помолчал, вспоминая слова.

— Спросил: «Если один человек лежит раненый, сколько людей она готова поставить под огонь, чтобы вернуть его?»

В комнате стало тихо.

Надя перестала писать.