— Там не вся просека открытая, — сказала девушка, когда Громов попросил объяснить решение. Она говорила уже спокойнее, чем несколько минут назад, хотя пальцы всё ещё сжимали край карты. — Здесь идёт старая водоотводная канава. На карте её почти не видно, но Колесов говорил, что лесовозную дорогу раньше постоянно размывало. Если канава сохранилась и не занесена полностью, можно пройти ниже уровня просеки почти половину участка.

Колесов присел рядом и посмотрел внимательнее. — Была там канава. Глубокая местами, по пояс. Только я лет пять назад ездил в эти леса, ещё до службы. Сейчас могло всё обвалиться.

— Значит, сначала проверяем, — ответила Надя. — Я не сказала, что сразу веду туда группу.

Александра посмотрела на неё чуть внимательнее. Разница была важной. Надя не пыталась доказать, что плохой путь автоматически становится хорошим только потому, что Вайс его не ждёт. Она искала внутри плохого маршрута возможность сделать его достаточно пригодным. Это уже не выглядело детским желанием спорить с учителем.

— Дальше, — сказал Громов.

Надя указала на северный склон. — Здесь я бы поставила немецкое наблюдение первым. Лес хороший, но выход к дороге один, и с высоты видно край. Если Вайс строит ловушку под Александру, он должен понимать, что мы захотим подойти скрытно и сверху увидеть сани. Значит, северный путь слишком удобный.

Палец перешёл к ручью. — Это лучший.

— И поэтому ты его не берёшь, — сказала Александра.

— Поэтому хочу проверить особенно.

— Не уходи от ответа.

Надя подняла глаза. — Если выбирать сейчас, не беру.

— Почему?

— Потому что ты выбрала бы его первой.

В словах не было обвинения. Просто факт.

Александра почувствовала знакомое раздражение, но удержала его. — Моё решение может быть правильным независимо от того, знает его Вайс или нет.

— Может.

— Если мы откажемся от каждого хорошего маршрута только потому, что немец тоже умеет смотреть на карту, скоро начнём ползать по болотам.

— Поэтому я и хочу сначала проверить три.

Громов положил карандаш. — Вот это разумно. До рассвета никто к лесничеству не идёт. Колесов берёт двух человек и проверяет южную канаву до точки, откуда видно просеку. Вторая пара смотрит ручей. Север держим с нынешнего наблюдательного поста. В бой не вступать, пленного не пытаться вытаскивать, даже если увидите его на дороге.

Колесов кивнул.

— А я? — спросила Александра.

— Останетесь здесь.

— Очень полезно.

— Именно. Пока группы ходят, кто-то должен смотреть лесничество. Кроме того, если Вайс ждёт движения Лисицы, лучше пусть думает, что оно пока не началось.

— Он может вообще не знать эту точку.

— Может.

— Савельев на тебя окончательно повлиял.

— У нас трудный коллектив.

Надя снова посмотрела на карту. — Я пойду с Колесовым.

Александра повернулась слишком быстро.

— Нет.

Громов и Колесов одновременно посмотрели на неё.

Надя даже не удивилась. — Почему?

— Ты выбираешь маршрут по возвращении разведки. Не обязана сама ползти первой.

— Тогда я буду выбирать по чужому рассказу.

— Именно для этого существуют разведчики.

— Александра.

— Что?

— Громов сказал, что маршрут выбираю я.

— Выбор не означает необходимость лезть в каждую яму самостоятельно.

— Но если ошибка в глубине канавы, в снегу или обзоре, мне нужно видеть.

Александра уже хотела ответить, что она способна оценить всё это лучше и потом объяснить, но вовремя услышала собственную мысль. «Я способна лучше». Вайсу даже не понадобился бы блокнот.

Громов вмешался раньше, чем спор продолжился. — Крылова идёт с Колесовым. Вы остаётесь на наблюдении. Это не потому, что она выбирает лучше вас, а потому, что должна отвечать за данные, на основании которых будет принимать решение.

— Если попадут под огонь?

— Отойдут.

— Если не смогут?

— Тогда вы здесь будете полезнее с винтовкой, чем рядом с ней в канаве.

Александра посмотрела на Надю.

Девушка ждала.

Не победы.

Приказа, который уже получила.

— Хорошо, — сказала Александра. — Только без геройства.

Надя улыбнулась. — От тебя звучит особенно убедительно.

— Именно поэтому запомни.

Группа Колесова ушла через двадцать минут. Взяли Надю, Митрохина и красноармейца Терехова, молчаливого мужчину лет тридцати, который до войны работал лесорубом и ориентировался среди зимних просек лучше многих местных. Они спустились севернее, затем исчезли между деревьями. Александра продолжала лежать у наблюдательной трубы и смотреть на лесничество.

Пахомова больше не выводили.

Немцы закончили грузить сани, потом накрыли ящики брезентом. Одна лошадь стояла запряжённой, вторую отвели в сарай. У ворот несколько раз появлялись солдаты. Никакой спешки. Если пленного собирались перевозить, скорее всего, утром. Ночью дорога через лес становилась опасной даже для немцев: глубокий снег, мины, собственные арьергарды, советские разведчики, которые могли находиться где угодно. Вайс, если находился рядом, не обязан был торопиться. У него был пленный, подготовленная местность и советская группа, которая наверняка уже знала, где пленного держат.

Именно это беспокоило сильнее всего.

Александра пыталась представить задачу с немецкой стороны. Не её собственные действия — именно общую цель. Вайс взял человека из разведки и знает, что советские увидели лесничество. Убивать Пахомова незачем. Пленный полезнее живым: можно допрашивать, перевозить и использовать как наживку. Если русские решат спасать, существует несколько подходов. Лучший — ручей. Второй — северный лес. Южная просека хуже. Значит, основные наблюдатели должны стоять на первых двух, а третий маршрут можно контролировать слабее или вообще оставить под обычный арьергард.

Мысль выглядела разумно.

И слишком похожа на ту, которую сейчас строила Надя.

Александра перестала развивать её дальше.

Громов лежал рядом, иногда меняя положение больной ноги. Через несколько минут он спросил:

— Трудно?

— Что?

— Не выбирать.

— Очень.

— Полезно.

— Для тебя.

— Для всех.

Александра посмотрела на него. — Ты специально наслаждаешься?

— Немного.

— Приятно признание.

Громов взял бинокль. — Если серьёзно, я понимаю.

— Сомневаюсь.

— Когда командир отправляет группу, он тоже не может сам проверить каждый куст.

— Но ставит задачу.

— И потом получает сведения от людей, которым доверяет.

— Я доверяю Наде.

— Но хотите, чтобы она принимала только те решения, с которыми вы заранее согласны.

Александра промолчала.

Громов продолжил наблюдать лесничество.

Через несколько минут она сказала:

— Когда ты успел стать настолько неприятно разумным?

— После ранения.

— Значит, пуля задела нужную часть.

— Фельдшер утверждает обратное.

Савельев, лежавший чуть дальше, не отрываясь от карты, заметил:

— Если разговор закончен, у нас есть ещё немецкий пост.

Александра повернула к нему голову. — Вы специально всегда рядом, когда возникает что-то личное?

— Нет. Просто ваша личная жизнь почему-то постоянно происходит в пределах служебной задачи.

— Очень неудобно.

— Для меня тоже.

Ночь прошла медленно.

Колесов вернулся первым, уже после полуночи. Надя пришла вместе с ним. На коленях белого халата были тёмные мокрые пятна, волосы выбились из-под шапки, а лицо выглядело уставшим и довольным одновременно.

— Канава есть, — сказала она ещё до того, как села. — Не везде такая глубокая, как я думала. Первые четыреста метров нормально, потом почти сходит на нет. Последние сто пятьдесят до низины придётся проходить ниже дороги, но там снег глубокий и кусты.

— Наблюдение? — спросил Громов.

Колесов развернул схему, нарисованную карандашом на обороте старого донесения. — На самой просеке немецких постов не нашли. Но дальше, возле поворота, следы двух человек. Старые, день или два. Могли быть арьергарды.