— Живой? — спросила Александра.

— Нет. Погиб при отходе. Но блокнот сохранился частично.

— Что записывал?

— Пока переводят.

Громов посмотрел на часы.

— Когда будет?

— Уже должен быть.

Словно услышав, в дверь постучали. Молодой писарь вошёл с несколькими листами, передал Савельеву и сразу вышел.

Оперуполномоченный прочёл первые строки молча.

— Похоже, ваше предположение подтверждается.

Он разложил перевод.

Записи были сухими. Ни имён, ни описаний героев. «Первый выстрел — 09.14. Советское движение прекратилось на 3 мин. 20 сек. Два человека ушли вправо. Один остался наблюдать. Ответный огонь — 09.21». Другая строка: «Ранен связной. Через 2 мин. 40 сек. появился санитар. Стрелок не действует. Через 4 мин. наблюдательная точка противника открыта движением». Ещё ниже: «После ложного выстрела пулемёт перенесён на северный край».

— Они действительно записывают реакции, — сказал Колесов.

— Не секретные сведения, — добавила Надя. — Людей.

Александра взяла лист.

— Поведение подразделения после воздействия. Кто первым двигается, как быстро, куда переносится оружие.

— Это уже можно использовать, — сказал Громов. — Если несколько раз повторить наблюдение, можно предсказывать реакцию на следующем участке.

Савельев перелистнул страницу.

— Здесь не только результаты.

На последнем листе находился список.

Не утверждения.

Вопросы.

Писарь перевёл их аккуратно, оставив рядом немецкий оригинал.

«Кто принимает решение после обнаружения цели — стрелок или наблюдатель?»

«При угрозе двум целям кого прикрывает первой?»

«После удачного выхода возвращается ли к ранее использованной позиции?»

«Как реагирует на раненого, оставленного на открытом месте?»

«Меняет ли маршрут после обнаружения наблюдения?»

«Насколько связана с молодой помощницей?»

Возле большинства строк ничего не стояло.

Пустые места.

— Это про нас? — спросила Надя.

Савельев указал на верхнюю часть листа.

— Есть обозначение, совпадающее с немецким сокращением из материалов Келлера о рыжей стрелке. Имени нет. Но вероятность высокая.

Александра прочла вопросы ещё раз.

Странное чувство, похожее на раздражение и любопытство одновременно, поднялось внутри. Не готовый портрет, в котором немец уже знает каждый её страх. Не магический противник, прочитавший биографию. Перед ней был человек, который пока почти ничего не знал.

Он спрашивал.

Кто принимает решение?

Кого она прикроет первой?

Вернётся ли на старую позицию?

Как поступит с раненым?

Это были не ответы.

Это была анкета, которую собирались заполнять её действиями.

— Он знает меньше, чем мы думали, — сказала Надя.

— Намного меньше, — ответила Александра.

Громов посмотрел на неё.

— И это вас радует?

— Да.

— Почему?

— Потому что теперь понятно, что он делает.

— Нет, — сказал капитан и покачал головой. — Теперь понятно, что он хочет узнать. Это разные вещи.

Александра задержала взгляд на строке о раненом.

— Значит, не будем отвечать.

— Прекрасный план, — сухо заметил Савельев. — Только для этого придётся иногда не реагировать на немецкие действия вообще. А война редко позволяет такую роскошь.

— Тогда будем давать неправильные ответы.

— Уже ближе.

Надя прочла вопрос о том, кто принимает решение.

— Здесь он считает, что я помощница.

— Пока да, — сказала Александра.

— И хочет узнать, ты решаешь или я.

— Пока чаще я.

— Значит, ответ уже есть.

— Только если он видел достаточно.

Девушка задумалась.

— А если завтра решение приму я?

Александра посмотрела на неё.

— Тогда сначала оно должно быть хорошим.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Громов вмешался:

— Никаких игр ради того, чтобы запутать немца. Если Крылова принимает решение по задаче, оно принимается потому, что это правильно, а не потому, что вы хотите дать Вайсу интересный ответ.

— Вы опять думаете, что я начну играть с ним.

— Я уже вижу, что начали.

Александра почувствовала, как раздражение снова поднимается.

— Я читаю его вопросы.

— И мысленно отвечаете.

— Любой профессионал ответит.

— Именно на это он рассчитывает.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Александра выдохнула.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Завтра я не буду выбирать действия ради Вайса.

— Уже лучше.

— Я выберу их ради задачи и потом всё равно подумаю, что он из этого понял.

Громов закрыл глаза на мгновение.

— На большее сегодня не рассчитывал.

Савельев собрал немецкие записи.

— Копию списка оставлю вам. Не для развлечения. Сравним после следующих эпизодов, какие вопросы немцы пытаются закрыть.

— Значит, всё-таки будем думать о нём, — сказала Александра.

— Будем анализировать противника после выполнения задачи. Разница небольшая, но полезная.

— Вы с Громовым репетировали?

— Нет. Просто иногда правильная мысль приходит нескольким людям независимо.

Колесов поднялся.

— А мне можно не думать о немецкой психологии и просто смотреть, откуда стреляют?

— Вам особенно можно, — ответил Громов. — И желательно.

Сержант выглядел довольным.

Разбор закончился поздно. Надя ушла сдавать блокнот и забирать ужин. Колесов отправился к разведчикам. Савельев унёс немецкие бумаги в своё помещение.

Александра осталась у карты.

Громов тоже не спешил.

— Нога? — спросила она.

— Жива.

— Это не ответ.

— Болит.

— Лучше.

— Вам нравится, когда мне больно?

— Мне нравится, когда вы перестаёте врать о состоянии.

Громов усмехнулся.

— Сегодня я уже слишком много говорю правду.

— Продолжайте.

Он подошёл к столу и взял копию немецких вопросов, которую Савельев всё-таки оставил.

— Вот это место вам особенно не нравится.

Александра посмотрела.

«При угрозе двум целям кого прикрывает первой?»

— Почему?

— Потому что ответа не знаете.

Она хотела возразить, но не стала.

У лесопилки ответ был простым: Громов. Александра отказалась от вероятного выстрела по Келлеру и спасла капитана. Но из этого нельзя было вывести правило на всю жизнь. Если завтра угрозой окажутся Надя и Громов? Раненый разведчик и важный командир? Один человек и задача, от которой зависят десятки?

— Не хочу знать заранее, — сказала она.

— Хороший ответ.

— Это не ответ для Вайса.

— Именно.

Александра взяла лист и посмотрела на остальные строки.

— Странно. Он ещё почти ничего обо мне не знает, а ощущение неприятнее, чем когда Дроздов сидел в соседней комнате.

— Потому что Дроздов скрывал собственные действия. Этот человек хочет заставить вас показать свои.

— Вайс.

— Возможно, Вайс.

— Савельев заразил.

— Полезная болезнь.

Она положила лист.

— Мне всё равно интересно.

Громов вздохнул.

— Я знаю.

— И вы ничего с этим не сделаете.

— Сделаю. Буду напоминать, зачем вы вышли на позицию.

— До конца войны?

— Если потребуется.

Александра посмотрела на него.

— Очень долгосрочный план.

— Вы сами сказали, что война закончится не скоро.

Между ними возникла короткая тишина. Не неловкая. Та, которая появляется между людьми, уже привыкшими к присутствию друг друга настолько, что не обязаны заполнять каждую паузу.

В коридоре кто-то громко позвал связиста. Телефон в соседней комнате зазвонил, потом сразу второй. Громов повернул голову к двери, и выражение лица мгновенно изменилось. Личная часть вечера закончилась.

— Идите есть, — сказал он. — Завтра ранний выход.

— Вы?

— Буду работать.

— Фельдшер?

— Не узнает.

— Узнает.

— Вы донесёте?

— Мне нравится жить опасно.