Александра стояла возле комнаты связи и смотрела, как телефонист записывает время окончания разговора. Парень был новым, присланным два дня назад после ранения прежнего дежурного. Худой, бледный, с привычкой прикусывать нижнюю губу, когда линия начинала трещать. Он закончил передачу, несколько раз ударил по рычагу аппарата и позвал техника.

— Опять северная линия пропадает, — сказал он, не замечая Александру. — До батальона ещё слышно, дальше будто землю жуёт.

Техник наклонился к аппарату.

— Вчера кабель два раза перебило. Что ты хочешь?

— Чтобы немцы подождали, пока мы починим.

— Тогда напиши им просьбу.

Телефонист усмехнулся и вернулся к журналу.

Ничего подозрительного.

Именно это раздражало сильнее всего. Дроздов тоже долго не выглядел человеком, который убивает напарниц, передаёт координаты и прячет немецкий пропуск под одеждой. Вежливый, грамотный штабной офицер, объясняющий каждое действие разумно. Александра уже знала цену внешней обычности и теперь с трудом заставляла себя не превращать её отсутствие в доказательство.

— Если собираетесь арестовать Сомова за плохую связь, предупредите заранее, — произнёс Савельев за спиной. — Мне придётся искать нового телефониста, а их и так не хватает.

Александра обернулась. Оперуполномоченный стоял возле стены с двумя папками под мышкой. Он, как обычно, двигался тихо и появлялся именно в тот момент, когда человек начинал думать что-то, чего не хотел бы объяснять Особому отделу.

— Я просто смотрю, — ответила она.

— Вы обычно так говорите перед тем, как вмешаться.

— За последние дни немцы трижды заранее подготовились к нашему появлению.

— Четырежды, если считать поле с Трофимовым.

— Тем более.

Савельев посмотрел на телефониста, затем снова на Александру.

— И решили начать с человека, который чинит повреждённую линию?

— Решила начать со связи.

— Не начинайте.

Он развернулся к коридору.

— Громов ждёт.

Комната ПНШ-2 теперь находилась не в старой школе, а в бывшем доме председателя сельсовета, освобождённом вместе с деревней два дня назад. Штаб постепенно двигался вслед за полком, оставляя прежние помещения связистам и тыловым службам. Дом был маленьким, одноэтажным, с низкими потолками и печью, которая дымила при каждом порыве ветра. На стене висел портрет, снятый с рамы и повёрнутый лицом к брёвнам. Немцы использовали раму для своей карты, а советские писари не успели вернуть прежнего хозяина стены на место.

Громов стоял над столом. Перед ним лежали пять карт, наложенных одна на другую, и несколько донесений. Рядом находилась Надя. Девушка держала карандаш и ставила маленькие крестики в местах последних немецких наблюдений.

— Ещё один крест, — сказал Громов, когда Александра вошла. — Вчера у деревни Малые Ключи сапёры заняли чердак каменного дома. Через двадцать минут немецкая пуля прошла через щель, которую они только начали расчищать. До этого из дома никто не выглядывал.

— Кто знал, что они пойдут на чердак? — сразу спросила Александра.

— Командир сапёрной группы решил на месте.

— Передавал?

— Нет.

Александра подошла ближе.

— Значит, наблюдали движение внутри.

— Возможно. Или дом заранее считался вероятной точкой.

— Слишком часто у них «заранее считается».

Громов выпрямился. Сегодня он почти не хромал, пока стоял, но при первом шаге нога всё равно выдала рану. Александра заметила и ничего не сказала. Последние несколько дней капитан действительно слушал фельдшера чаще, чем раньше, а требовать невозможного даже от Громова было бесполезно.

— Поэтому и собрали карты, — сказал он. — Савельев проверил, какие сведения проходили через штаб.

Оперуполномоченный положил папки на стол.

— Начнём с неприятного. Точных позиций «Лисицы» в документах нет.

— Я это знаю, — ответила Александра.

— Знаете не всё. После истории с Дроздовым Громов изменил порядок постановки задач. В журнале указывается широкий сектор, время выхода и цель наблюдения. Окончательное место выбираете вы с Крыловой уже на местности. Назад до окончания выхода ничего не передаёте, если не требуется огневая поддержка.

Надя кивнула.

— Так было в Красном Лугу, у поля и вчера возле дуба.

— Значит, утечка касается не точной позиции, а сектора, — сказала Александра. — Человек сообщает немцам задачу, они уже внутри сектора определяют вероятные места.

Савельев не стал спорить.

— Такая версия возможна. Поэтому проверил доступ к широким задачам.

— Кто знал?

— Начальник штаба, Громов, командир разведывательного взвода, Колесов, вы, Крылова и дежурный писарь, оформляющий выход. Иногда связной получает название сектора, но не цель.

— Уже семь человек.

— Включая вас и Крылову.

Надя недовольно посмотрела на него.

— Мы были на месте.

— Я перечисляю круг, а не обвиняю.

Александра провела пальцем по карте.

— Если кто-то передаёт только сектор, этого достаточно Вайсу, чтобы подготовить несколько точек.

— Достаточно, — согласился Савельев. — Но есть проблема.

— Какая?

— В двух случаях широкую задачу немцы тоже не могли знать заранее.

Он вытащил первый лист.

— Красный Луг. Первоначально Лисицу собирались отправить на южную дорогу. За час до выхода поступило донесение о движении у восточного дома, и Громов изменил сектор устно. В журнале исправление внесли после вашего ухода. В комнате находились только Громов, Колесов, Крылова и вы.

— Колесов мог передать.

— Мог.

Надя сжала карандаш.

— Он не предатель.

— Дроздова тоже долго считали хорошим офицером, — спокойно напомнил Савельев. — Личные убеждения не закрывают версии.

— Но вы не думаете на Колесова, — сказала Александра.

— Пока нет причин выделять его отдельно.

Он положил второй лист.

— Вчерашний дуб. Задачу поставили на старую стрелковую точку у дороги. Вы уже на месте решили сначала проверить сад и изменили подход. Ни Колесов, ни Громов не знали, где именно ляжете. Немец всё равно наблюдал три вероятных позиции.

— Потому что видел сектор.

— Сектор большой. Почти полтора километра. Подготовить наблюдение за каждым возможным укрытием невозможно.

— Но он выбрал лучшие.

Савельев посмотрел на неё.

— Именно.

Александра почувствовала, как раздражение меняет направление. Утечка всё ещё оставалась возможной, но в словах Савельева уже появлялся другой вывод, и ей не нравилось, куда он ведёт.

— Вы хотите сказать, что немцы не получают сведения из штаба.

— Я хочу проверить.

— Как?

Громов развернул новую карту.

— Сегодняшняя задача. Восточная окраина Ольховки. Немцы отошли из деревни ночью, но оставили огневые точки у дороги к мосту. Вчера там пропал связной, сегодня утром по сапёрам сделали два выстрела.

— Кто знает задачу?

— Сейчас — мы четверо, начальник штаба и Колесов.

— Снова достаточно.

— Точный сектор никто не получит, — сказал Савельев. — Формально группа идёт проверить всю восточную окраину. Колесов узнает только границы уже после выхода за промежуточный пост. Окончательную позицию выбираете вы и Крылова. Не записываете, не передаёте, не обсуждаете со связными.

— И если немцы снова готовы?

— Тогда точную позицию им никто отсюда сообщить не мог.

— Но широкий район всё равно известен.

— Весь батальон движется через Ольховку. Это не секрет. Немцы и так знают, что мы проверим дорогу.

Александра посмотрела на карту.

— То есть вы не проверяете утечку. Вы исключаете необходимость в ней.

— Именно.

Надя перестала ставить крестики.

— А пленный со вчерашнего выхода?

Савельев кивнул.

— Его допрашивают. Пока говорит мало. Молодой ефрейтор, придан наблюдательной группе. Утверждает, что получил готовую схему с тремя вероятными советскими позициями. Кто её составил, не знает.

— Вайс? — спросила Александра.