Александра продолжала наблюдать окно-приманку.

Человек больше не показывался.

Зато возле липы мелькнула ветка.

— Южный сектор, — сказала Надя. — Правее корней.

Александра перевела прицел.

В кустах ничего не было. Потом едва заметно изменился снег. Человек отползал или менял положение.

— Есть движение. Дистанция примерно триста пятьдесят от нас.

— Стрелять?

Александра могла попытаться. Цель не подтверждена, только смещение снега. Один выстрел по кустам выдаст настоящую позицию пары.

— Нет.

— Передаём Колесову?

— Да. Пусть обходит через овраг.

Разведчик ушёл.

Они снова остались вдвоём.

Через несколько минут немецкий стрелок у липы сделал ещё один выстрел по пустой лежке. Возможно, проверял, не появилась ли там реакция. Потом замолчал.

Северная коптильня оставалась нетронутой после первого попадания.

— Если бы мы были там, — сказала Надя, — первый выстрел мог попасть.

— Мог.

— В тебя или в меня.

— Да.

— И никто не передал место.

Александра закрыла глаз на секунду.

— Никто.

Слово оказалось неприятным.

Утечка давала удобного виновного. Человека, которого можно найти, арестовать и перестать бояться. Если никакой утечки нет, значит, источник информации находился не в штабе.

Он находился в самой логике выбора.

Час спустя Колесов подал знак с юга. Разведчики нашли одну немецкую точку, но человек ушёл. На месте осталась свежая лежка и две гильзы. Вторая точка, северная, тоже оказалась пустой. Немцы не собирались вести долгий бой. Они проверили две вероятные позиции, не получили ответного выстрела и ушли раньше, чем их обошли.

Человек в западном окне исчез вместе с ними.

Дорога к мосту постепенно ожила. Сапёры продолжили работу, связные прошли через деревню. Задача была выполнена без единого выстрела Лисицы.

Однако Александра не чувствовала удовлетворения.

Она лежала в неудобной канаве и смотрела на две пустые точки, куда пришли немецкие пули. Коптильня — лучший обзор и защита. Липа — лучший фон и отход. Именно такие позиции она искала всю взрослую жизнь: сначала в спортивной стрельбе, потом в обучении, затем уже здесь, на войне. Удобное укрытие, устойчивая вкладка, сектор, возможность сменить точку, отсутствие силуэта на фоне неба.

Вайсу не требовалось знать Александру лично.

Достаточно знать, как думает хороший стрелок.

Надя продолжала наблюдать.

— Ты злишься, — сказала она.

— На кого?

— Не знаю. На себя, наверное.

— Почему?

— Потому что сначала выбрала коптильню.

Александра посмотрела на девушку.

— Я не выбрала.

— Посмотрела первой.

— Это не то же самое.

— Но если бы не сегодняшняя проверка, пошли бы туда.

Александра не ответила.

Надя была права.

Если бы задача оставалась обычной, они заняли бы коптильню. Александра проверила бы стену, фон, отход и назвала решение профессиональным. Через некоторое время немецкая пуля ударила бы в окно. Возможно, промахнулась. Возможно, нет.

— Вайс не читает мысли, — сказала Надя.

— Нет.

— Он просто знает, какие места хорошие.

— Да.

— Значит, можно выбирать другие.

— Не всё так просто.

— Почему?

— Потому что плохая позиция остаётся плохой. У неё меньше обзор, хуже устойчивость, слабее отход. Если ради неожиданности каждый раз ложиться в яму, немцу не придётся стрелять. Мы сами ничего не увидим.

Надя подумала.

— Тогда не плохую.

— А какую?

— Достаточно хорошую.

Александра вспомнила её слова перед выходом.

— Ты уже говорила.

— Потому что правильно.

— Очень скромно.

— Учусь у тебя.

Они оставались до вечера. Немцы больше не появлялись. Колесов проверил западный дом и обнаружил там простую систему: настоящий солдат, не манекен. Его задачей было показываться в окне и вовремя уходить через заднюю траншею. Он не имел снайперской винтовки, только обычный карабин. Две контрснайперские точки держали коптильню и липу.

На северной точке нашли небольшой колышек с зарубками. По нему, вероятно, заранее выставляли направление на окно коптильни. На южной — такую же отметку на корне. Расстояния были измерены до выхода советской пары.

— Давно готовили, — сказал Колесов. — Ещё когда держали деревню.

— Они знали местность, — ответила Александра. — Отходили и оставили точки на лучшие будущие позиции наших.

— Значит, где следующая деревня, там тоже всё приготовлено.

— Возможно.

Колесов тяжело посмотрел.

— Савельев вас всех испортил.

— Зато живы.

Возвращались в темноте.

На промежуточном посту их ждал связной с приказом немедленно явиться в штаб. Савельев и Громов уже собрали карты предыдущих выходов. К ним добавили Ольховку.

В комнате было жарко от печи. Снег на шинелях начал таять, вода капала на пол. Надя сняла шапку, волосы прилипли ко лбу. Александра положила винтовку у стены и подошла к столу.

— Доклад, — сказал Громов.

Она рассказала всё подробно. Три возможные позиции, выбор погреба, немец в окне, два выстрела по коптильне и липе, найденные лежки, колышки с зарубками.

Савельев слушал молча.

Когда Александра закончила, он спросил:

— Точную позицию у погреба кому-нибудь передавали?

— Нет.

— Колесов знал?

— Только после занятия.

— Связной?

— Нет.

— Штаб?

— Нет.

— Значит, сообщить её заранее было некому.

Александра сдержала раздражение.

— Я уже поняла.

— Нужно произнести вслух.

— Утечки точной позиции нет.

— Хорошо.

Надя посмотрела на карту.

— А широкого сектора?

Савельев ответил:

— Немцы знали, что полк будет проверять восточную окраину Ольховки. Это видно из самого движения частей. Для такого знания агент не нужен.

— Кто-то мог сообщить, что придёт Лисица.

— Мог. Но сегодняшняя схема не требовала этого. Они подготовили две точки, которые выбрала бы любая грамотная пара.

Александра посмотрела на него.

— Вы хотите сказать, что Вайс мог вообще не знать, что мы сегодня там.

— Именно.

Это оказалось ещё неприятнее.

Она успела представить немецкого офицера, целенаправленно строящего каждую ловушку вокруг рыжей женщины. Теперь Савельев спокойно убирал личную часть. Вайс или его люди готовили методику, рассчитанную на любого хорошего стрелка, а Лисица просто подходила под критерии.

— Но человек в окне ждал ответного выстрела, — сказала Надя.

— Да. От любого советского снайпера, который занял бы одну из очевидных точек.

— Тогда при чём здесь карточки о Лисице?

— При том, что отдельные группы могут одновременно решать две задачи. Задерживать продвижение и собирать сведения о конкретной паре, если она появится.

Громов разложил карты в ряд.

Красный Луг.

Поле Трофимова.

Дуб у дороги.

Ольховка.

На каждой он отметил лучшие возможные позиции советского наблюдения.

— Смотрите, — сказал капитан. — В Красном Лугу три точки: сарай, сосны, канава. Немец видел все три.

Он перешёл к полю.

— Здесь — две низины и корень у опушки. Наблюдатель контролировал движения к каждой.

Дуб.

— Прежняя немецкая стрелковая позиция сама была приманкой. Настоящий наблюдатель находился там, откуда видел ответные точки.

Ольховка.

— Коптильня и липа. Подготовлены заранее. Погреб хуже и потому не прикрыт.

Александра смотрела на карты.

Картина действительно складывалась.

Не линия передачи из штаба к немцам.

Не тайные координаты.

Набор профессиональных выборов.

— Он не знает, куда я пойду, — сказала она.

Савельев взял карандаш.

— Нет.

— Он отмечает, куда должен пойти хороший стрелок.

— Да.

Оперуполномоченный поставил три маленьких крестика в новом, ещё не использованном секторе.

— Обзор. Укрытие. Тёмный фон. Путь отхода. Ветер. Возможность видеть цель и не показываться самому. Вы ищете сочетание этих признаков. Он делает то же самое на карте, только раньше.