И всё это почему-то постепенно переставало казаться трагедией.

Наоборот — в этом была какая-то странная свобода.

Можно попробовать быть другой.

Можно выбрать себя заново.

Можно даже, черт возьми, стать красивее, чем прежде.

По привычке я уже почти открыла телефон, чтобы отправить фотографии Тане и попросить совета. Раньше она бы точно помогла: честно сказала бы, что подходит, а что смотрится ужасно.

Но я тут же остановилась.

И вспомнила.

У меня больше нет подруги.

Эта мысль неприятно кольнула, но я не позволила себе провалиться в неё слишком глубоко. Не сегодня.

Наконец я остановилась на одном варианте.

Каре.

Пепельно-белый цвет.

Стильный, холодный, немного дерзкий оттенок, который будто специально был создан для того, чтобы не прятаться, а заявлять о себе.

Я посмотрела на себя в зеркале и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

Почти уверенно.

Почти с вызовом.

Многие девушки стригут каре после разрыва отношений, — подумала я с лёгкой иронией. — А я просто куплю себе такое каре, будто так и было задумано.

И почему-то эта мысль придала мне сил.

Я оформила покупку, поблагодарила консультанта и вышла из торгового центра уже с ощущением, что сделала первый шаг.

Маленький, почти смешной.

Но шаг.

А значит — назад дороги уже нет.

Довольная покупкой, я направилась домой.

Строить новую жизнь.

И, возможно, новую себя.

Глава 9

— Всё, Тимоша, веди себя хорошо и не забывай звонить мне каждый день, — сказала я, провожая сына к автобусу.

Он обернулся, улыбнулся мне своей ещё совсем детской, но уже такой серьёзной улыбкой и кивнул.

— Не переживай, мам. Всё будет хорошо, — пообещал он.

Я махнула ему рукой, стараясь не показывать, как сильно сжимается сердце. Автобус тронулся, увозя моего мальчика на несколько недель вперёд, в его маленькую отдельную жизнь, в лагерь, где его ждали тренировки, новые впечатления и, наверное, первые настоящие самостоятельные победы.

Я постояла ещё немного, пока автобус не скрылся за поворотом, а потом медленно пошла к машине.

Пора было возвращаться домой.

И, как ни странно, я уже чувствовала себя лучше.

С каждым днём становилось легче.

Аппетит понемногу возвращался. Сон больше не был таким тревожным. Жизнь переставала казаться беспросветной и безнадёжной. В ней снова появлялись маленькие, почти незаметные вещи, за которые можно было зацепиться: чашка чая по утрам, тёплый воздух у открытого окна, спокойствие в груди вместо постоянной внутренней дрожи.

Иногда я даже ловила себя на том, что ловлю какую-то тихую радость от обычных вещей. А это уже было похоже на возвращение к жизни.

Но в один из дней зазвонил телефон.

Я посмотрела на экран и почувствовала, как внутри всё неприятно напряглось.

Звонила мама Ромы.

Я нахмурилась.

Разговаривать с ней совсем не хотелось. Слишком свежи были воспоминания, слишком много в её голосе всегда было этой раздражающей уверенности в своей правоте. Но в конце концов я всё-таки решила ответить.

Она ведь мне ничего плохого не сделала… напрямую.

— Здравствуйте, Ирина Михайловна, — произнесла я ровно.

— Здравствуй, Анечка, — её голос звучал почти ласково, но в нём уже чувствовалось что-то настойчивое. — Как ты себя чувствуешь?

Я помолчала секунду, прежде чем ответить:

— Спасибо, уже намного лучше.

— Я звоню по поводу Ромы, — тут же перешла она к делу. — Прости ты его уже. Он очень жалеет.

Я прикрыла глаза и медленно вдохнула.

Конечно.

Именно для этого она и звонила.

— Ирина Михайловна, мы сами всё решим, — спокойно ответила я. — Вернее, уже решили.

Она даже не дала мне договорить.

— Но он же тебя не бросил, когда узнал про диагноз. Он был рядом! — с нажимом сказала она. — И вообще, в твоём положении лучше самой просить его вернуться. Кого ты теперь найдёшь, такая? Пусть он оступился, но это же не такая уж беда. Мужчины, знаешь ли, не всегда идеальны.

Я не сразу поверила, что слышу это вслух.

Внутри всё похолодело.

— Вы вообще себя слышите? — тихо, но твёрдо спросила я. — Я всё для себя уже решила.

Но она, похоже, только этого и ждала — чтобы показать своё истинное лицо.

— Ишь ты! Решила она! — резко выплюнула свекровь, и в её голосе уже не осталось ни капли мягкости. — Коза неблагодарная! Выбирает ещё! Вот и останешься одна до конца своих дней!

От её слов у меня буквально перехватило дыхание.

На несколько секунд я просто замерла, не веря, что она действительно это сказала. Что вслух. Что мне. Женщине, которой и так было непросто, которая проходила через тяжёлое лечение, через боль, страх и одиночество.

Но даже это было уже не страшно.

Противно — да.

Обидно — нет.

— До свидания, — только и сказала я.

И отключила звонок.

Несколько минут я просто стояла посреди комнаты с телефоном в руке и смотрела в одну точку. Внутри было пусто и глухо, словно кто-то выжег последние остатки сомнений.

Мне хотелось одного: как можно скорее оборвать все связи с этой семьёй.

Хватит.

Достаточно.

Мало того, что её сын предал меня. Мало того, что я сама проходила через всё это на пределе сил. Так теперь ещё и она считала возможным оскорблять меня, будто имеет на это право.

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

Успокоиться.

Мне нужно было успокоиться.

Я решила пойти прогуляться по набережной — просто выйти из дома, подышать воздухом, посмотреть на воду и дать голове хоть немного отдохнуть от чужой злости.

Перед выходом я нанесла лёгкий макияж, аккуратно надела свой парик и посмотрела на себя в зеркало.

И неожиданно мне понравилось то, что я увидела.

Даже очень.

Образ получился непривычным, но ярким. Чуть дерзким. Чуть загадочным. И, как ни странно, очень моим.

На набережной было много людей.

Город жил первым настоящим месяцем лета. Люди гуляли парами и компаниями, фотографировались, ели мороженое, смеялись, кто-то сидел на лавочках с кофе, кто-то просто смотрел на реку. В воздухе стоял тот самый июньский запах — тёплый, влажный, с примесью воды, солнца и свободы.

Я выбрала свободную скамейку и села, опустив взгляд на реку.

Вода всегда действовала на меня успокаивающе.

В ней было что-то особенное. Она не задавала вопросов. Не требовала ответов. Не осуждала. Просто текла, отражая свет, облака и чужие жизни, и от этого становилось немного легче.

Я сидела так несколько минут, пока не заметила мужчину с фотоаппаратом.

Он стоял чуть поодаль и явно ловил кадр за кадром. На первый взгляд — типичный фотограф. И вместе с тем в нём было что-то притягательное.

Длинные волосы, собранные в небрежный пучок.

Лёгкая небритость.

Майка с короткими рукавами, открывающая крепкие, загорелые руки.

На запястьях — несколько браслетов.

Он выглядел как человек, который живёт творчеством, а не просто им занимается.

И именно в этот момент я поняла, что он сфотографировал меня.

Я нахмурилась и, не сдержавшись, спросила:

— Что вы делаете?

Он оторвался от камеры, посмотрел на меня и виновато улыбнулся.

— Извините, не смог удержаться. Это уже профессиональное, — сказал он.

Я вопросительно посмотрела на него, скрестив руки на груди.

— Вообще-то я не давала согласия на фотосессию.

Он не смутился. Наоборот, в его взгляде мелькнула такая лёгкая, почти мальчишеская уверенность, что я невольно задержала на нём взгляд.

— Тогда, может, мы это исправим? — спросил он и чуть приподнял камеру. — Меня зовут Марк. Я профессиональный фотограф. Можно я вас пофотографирую?

Я невольно округлила глаза.

— Простите, но я сейчас не в лучшей форме, — ответила я честно.

Он удивлённо приподнял брови, словно я сказала что-то совсем не то.