Я развернулась и пошла к лестнице, чувствуя, как дрожат колени, но не позволяя себе остановиться.

Потому что если я сейчас оглянусь, если позволю себе хоть на секунду усомниться — я снова провалюсь туда, где мне уже однажды было слишком больно.

А я больше не хотела туда возвращаться.

И теперь мне предстояло собрать себя заново — по кусочкам, по осколкам, по дыханию.

Без него.

Глава 8

Рома не стал спорить.

И это, пожалуй, удивило меня даже больше, чем если бы он начал кричать, оправдываться или, как обычно, пытаться вывернуть всё так, будто виновата снова я.

Но уже утром, он молча прошёл в комнату, собрал свои вещи, несколько раз нервно бросил взгляд в мою сторону и, не сказав больше ни слова, ушёл.

На какое-то время — к матери.

А потом, как он сам сухо сообщил, собирался переехать в нашу квартиру. Ту самую, где сейчас жили квартиранты.

Я смотрела, как он застёгивает сумку, и не чувствовала ничего, кроме странной, звенящей пустоты. Ни боли. Ни истерики. Ни желания остановить его, схватить за рукав, попросить остаться.

Только усталость.

И облегчение.

Я была благодарна ему хотя бы за это — за то, что не устроил спектакль, не унижал меня ещё сильнее, не заставлял рвать себе сердце окончательно.

Уже у двери он задержался, обернулся и посмотрел на меня так, будто всё ещё надеялся на что-то. Будто ждал, что я сейчас одумаюсь, передумаю, сделаю вид, что ничего не случилось.

— Надеюсь, ты ещё передумаешь, — тихо сказал он.

Я подняла на него глаза.

И ничего не ответила.

Потому что отвечать было нечего.

Потому что внутри меня уже всё решилось.

Тимофею я сказала только, что папа пока поживёт отдельно. Без лишних подробностей. Без грязи. Без правды, которая могла бы ранить сына ещё сильнее.

Но он оказался слишком наблюдательным.

— Это из-за тёти Тани? — вдруг спросил он, глядя на меня очень серьёзно, не по-детски внимательно.

Я замерла.

Сердце неприятно сжалось.

Я растерялась и на секунду даже не нашлась, что сказать.

— Я… — начала я, но осеклась.

Тимофей нахмурился, потом опустил глаза и тихо, почти шёпотом добавил:

— Мне кажется, я видел, как они целовались… но подумал, что мне показалось.

Я почувствовала, как по телу прошёл холод.

Всё внутри словно оборвалось и упало куда-то в пустоту.

Услышать это от собственного ребёнка — было невыносимо.

От сына.

От мальчика, который, возможно, долго носил в себе эту картинку и молчал.

У меня защипало в глазах, но я не позволила себе расплакаться. Не сейчас. Не при нём.

Теперь я окончательно поняла, что с Ромой всё было правильно.

И что развода не избежать.

Более того — я уже не хотела его избегать.

Я присела перед Тимофеем, осторожно взяла его за руки и заставила себя улыбнуться.

— Не переживай, родной, — сказала я как можно мягче. — Мы с папой взрослые и сами разберёмся. А главное — мы очень тебя любим. И это уже точно никогда не изменится.

Сын молча смотрел на меня своими серьёзными глазами, а потом чуть кивнул. Не совсем уверенно, но всё же кивнул.

Я погладила его по голове.

— А тебе, кстати, пора готовиться к лагерю. Ты ведь не забыл, что уже через два дня уезжаешь?

Эта тема, к счастью, мгновенно отвлекла его.

Лицо Тимофея посветлело, он даже немного оживился.

— Конечно, не забыл! — с энтузиазмом ответил он. — Тренер сказал, что там мы будем заниматься ещё больше. И вообще, будет круто!

— Ну тогда давай собери всё, что хочешь взять с собой, а я постираю и подготовлю, — улыбнулась я.

Он тут же расправил плечи, будто уже почувствовал себя почти взрослым.

— А можно я потом с Мишей в футбол пойду поиграю? А то потом три недели не увидимся…

— Конечно, сынок, — мягко ответила я. — Только сначала принеси одежду.

Он кивнул и почти сразу убежал в комнату.

Когда Рома с вещами уехал утром, а Тимофей ушёл гулять с другом, я осталась одна.

Совсем одна.

Дом вдруг показался слишком тихим. Слишком пустым. Слишком большим для одного человека, который ещё вчера изо всех сил пытался держаться за привычную жизнь.

Я опустилась на диван и на несколько секунд закрыла глаза.

Плана, как жить дальше, у меня не было.

Вообще.

Только ощущение, что я стою на обломках своей прежней жизни и пока не понимаю, в какую сторону делать первый шаг.

Впереди был месяц реабилитации.

Месяц, в котором мне предстояло заново учиться смотреть на себя, принимать своё отражение, привыкать к новому телу и новой реальности.

Я поднялась, сняла косынку и медленно подошла к зеркалу.

Несколько секунд молча смотрела на своё отражение.

Да уж…

От волос почти ничего не осталось.

Редкие, жалкие пряди смотрелись так, будто их просто забыли убрать после неудачной попытки сделать вид, что всё в порядке.

Я невесело усмехнулась.

— Ну красавица, — сказала я себе тихо. — Просто загляденье.

И неожиданно для самой себя почувствовала: нет, плакать я не хочу.

Не сегодня.

Не сейчас.

Вместо этого я резко развернулась, достала машинку для волос, которой раньше стригла сына, и, не давая себе времени передумать, начала брить голову.

Прядь за прядью.

Медленно.

Безжалостно.

Будто с каждым движением я снимала с себя не только остатки волос, но и всё, что было связано с прошлой жизнью: страх, слабость, беспомощность, отчаяние.

Когда я закончила, в ванной стало очень тихо.

Я ещё долго стояла перед зеркалом и смотрела на новую себя.

Лысую.

Незнакомую.

И вдруг поймала себя на странной мысли: а ведь так даже лучше.

Немного макияжа.

Чуть-чуть уверенности.

Правильный взгляд.

И можно будет выглядеть не как женщина, которую измучила болезнь, а как яркая, смелая, немного дерзкая женщина, которой просто надоело носить на голове лишнее.

Никто и не догадается, через что я прошла.

И всё же мне захотелось подстраховаться.

Купить парик.

Не для того, чтобы спрятаться окончательно, а для того, чтобы самой выбрать, как буду выглядеть в этот период. Чтобы не шокировать окружающих. Чтобы самой решать, что и кому показывать.

Ещё бы не мешало немного загореть.

И, наверное, набрать вес.

Я посмотрела на себя в отражении и невольно хмыкнула.

— Раз уж я выжила, — сказала я себе, — значит, пора приводить себя в порядок.

Не откладывая покупку парика надолго, я быстро собралась и поехала в торговый центр.

В магазине париков меня встретила приветливая девушка-консультант.

Она была улыбчивой, аккуратной, с идеальным макияжем и таким тоном, будто могла продать человеку даже уверенность в завтрашнем дне.

— Что могу вам предложить? — сразу спросила она.

Я на секунду растерялась, потом честно призналась:

— Если бы я знала… Я сама пока не понимаю, чего хочу. Надо мерить и смотреть.

Девушка понимающе кивнула.

— Тогда показывайте, какие модели вам приглянулись. Я всё принесу в примерочную.

От разнообразия у меня буквально разбегались глаза.

Парики были разных цветов, длин, оттенков, с локонами, прямые, гладкие, с объёмом, с чёлкой, без чёлки… И чем дольше я смотрела, тем сильнее понимала: мне не хочется возвращаться к чему-то похожему на мои прежние волосы.

Нет.

Мне нужно было что-то другое.

Новое.

Авантюрное.

Может быть, даже немного вызывающее.

Такое, чтобы, посмотрев в зеркало, я увидела не больную женщину, а ту, которая решилась на перемены.

Я выбрала целую кучу вариантов и отправилась в примерочную.

Дальше начался почти странный, даже немного увлекательный процесс. Я примеряла парики один за другим, крутилась перед зеркалом, фотографировала себя с разных ракурсов, делала серьёзное лицо, потом улыбалась, потом снова смотрела с сомнением.