— Вот и весь брак, значит, — сказала я себе тихо, стоя у окна. — Ему был нужен не человек рядом, а тот, кто будет обслуживать и удовлетворять его потребности.

И впервые за долгое время эта мысль не убила меня, а отрезвила.

Я стояла на кухне, готовила что-то простое на ужин, слушала, как в комнате Тимофея глухо щелкают клавиши и периодически раздается его недовольное:

— Да ну ты чего, я же точно нажал! - говорил он, погрузившись в игру на компьютере.

Пахло жареным луком, теплым хлебом и домашним вечером. За окном темнело. В доме было спокойно.

Слишком спокойно.

И вдруг — звонок в дверь.

Я вздрогнула так резко, что чуть не выронила ложку.

— Мам, открой!

Я вытерла руки о полотенце и, все еще не понимая, почему сердце вдруг застучало так быстро, пошла к двери.

— Сейчас, Тимофей! — бросила я через плечо.

Снова раздался звонок, короткий, настойчивый, и я замерла на секунду, словно сама уже знала, кто стоит по ту сторону.

Но это было невозможно.

Невозможно и слишком волнующе, чтобы оказаться правдой.

Я медленно повернула замок, потянула на себя дверь — и застыла.

На пороге стоял Марк.

С огромным букетом белых роз.

Таких белых, что они казались почти светящимися в полумраке. Их было так много, что Марк держал букет двумя руками, слегка неловко, будто боялся помять лепестки. В другой момент я, возможно, заметила бы, как он устал, как напряжены его плечи, как внимательно он смотрит на меня. Но сейчас я не видела ничего, кроме него.

Живого.

Настоящего.

Стоящего прямо передо мной.

— Привет, — тихо сказал он.

И это простое слово ударило по мне сильнее любого признания.

Я не ответила сразу. Просто смотрела на него, не в силах поверить, что это не сон, не игра воображения, не очередной теплый вечер, который потом окажется пустым воспоминанием.

Марк чуть опустил букет, и на его лице мелькнула тень растерянности.

— Я, кажется, не вовремя? — спросил он с осторожной улыбкой.

— Ты… — голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Ты пропал на месяц.

Он отвел взгляд лишь на секунду, потом снова посмотрел на меня — прямо, открыто, почти виновато.

— Я знаю.

Из комнаты донесся голос Тимофея:

— Мам, кто там?

Я вздрогнула и, сама не понимая почему, отступила в сторону.

— Проходи, — сказала я тихо.

Марк сделал шаг через порог, и в этот момент я поймала себя на совершенно неожиданной мысли: мне хочется и обнять его, и ударить, и разрыдаться одновременно.

Он вошел в квартиру, а Тимофей уже высунулся из комнаты и застыл, уставившись на него.

А я стояла между ними, вдыхала тонкий запах белых роз и не могла понять, что сильнее бьется в груди — страх или надежда.

Глава 15

Марк сделал еще один шаг внутрь, и квартира словно изменилась от его присутствия. Воздух стал плотнее, тише, напряженнее. Я закрыла дверь, но пальцы на мгновение задержались на ручке, будто я все еще могла передумать, отменить этот момент, вернуть все обратно в привычную, безопасную пустоту.

Не вышло.

Марк стоял посреди прихожей с огромным букетом белых роз, и выглядел так, словно сам не до конца верил, что действительно здесь.

— Привет, — повторил он уже чуть увереннее, переводя взгляд с меня на коридор.

— Мам, а это кто? — спросил Тимофей.

Я почувствовала, как щеки предательски вспыхнули.

— Это Марк, — ответила я после короткой паузы. — Марк, это мой сын Тимофей.

Марк чуть наклонил голову, словно делал не просто вежливый жест, а очень важный, почти торжественный шаг.

— Очень приятно, Тимофей.

Тимофей скрестил руки на груди, не торопясь с ответом. В нем сразу проснулась та самая мужская осторожность, которой дети иногда заражаются быстрее, чем взрослеют. Он смотрел на Марка внимательно, почти по-взрослому.

— Угу, — протянул он. — И мне.

Я с трудом удержала улыбку. Марк, кажется, тоже понял, что перед ним не ребенок, которого можно очаровать с первой фразы, а маленький страж моей территории.

Он протянул букет мне, и я машинально приняла его. Белые розы оказались тяжелыми, прохладными, с едва уловимым, нежным ароматом.

— Это тебе, — сказал Марк тихо.

Я опустила взгляд на цветы.

— Спасибо.

— Я не знал, какие ты любишь, — добавил он после короткой паузы. — Поэтому выбрал белые. Мне показалось… они тебе подходят.

Я подняла глаза.

— Подходят?

— Да, — он смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то гораздо большее, но пока не решался. — Чистые. Спокойные. И немного упрямые.

Я невольно усмехнулась, хотя внутри все дрожало.

— Это комплимент или характеристика?

— И то и другое, — ответил он с едва заметной улыбкой.

Тимофей шумно выдохнул, переводя взгляд с меня на Марка.

— Ладно, — сказал он, явно не собираясь становиться свидетелем чужой неловкости дольше необходимого. — Я, наверное, наверх.

— Тимофей… — начала я, но он уже махнул рукой.

— Мам, все нормально. Я понял. Идите… разговаривайте.

От этой его фразы я едва не поперхнулась воздухом.

— Ты чего это понял? — с подозрением спросила я.

Он закатил глаза.

— Ну, мам…

Марк вдруг тихо усмехнулся, и Тимофей тут же посмотрел на него.

— Что смешного?

— Ничего, — Марк поднял ладони, как будто сдаваясь. — Просто у тебя очень взрослый взгляд для такого возраста.

Тимофей прищурился, будто решал, принимать это за комплимент или за попытку подлизаться.

— Это потому что я не люблю сюсюканье, — буркнул он.

— Понял, — кивнул Марк совершенно серьезно. — Без сюсюканья.

Сын задержал на нем еще один внимательный взгляд, потом повернулся ко мне.

— Мам, я наверх. Если что — я в комнате.

— Хорошо, — мягко ответила я. — Не запирайся.

— Я и не собирался.

Он уже направился к лестнице, но на середине остановился и оглянулся.

— И… — он чуть замялся, потом кивнул на букет в моих руках. — Цветы красивые.

Это было сказано сухо, почти нехотя, но я услышала в его голосе совсем другое — осторожное принятие.

Марк заметно выдохнул, а я неожиданно для себя почувствовала, как в груди что-то теплеет.

Тимофей поднялся наверх, и через несколько секунд послышался приглушенный звук закрывшейся двери его комнаты. Дом снова стал тише, только теперь это была совсем другая тишина — не пустая, а напряженно-живая.

Мы остались вдвоем.

Я стояла с букетом в руках, а Марк — посреди моей кухни-прихожей, с тем самым выражением лица, которое бывает у человека, пришедшего не просто в гости, а в чужую жизнь.

— Ты ведь мог хотя бы написать, — сказала я наконец, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось. — Хоть одно сообщение.

Он опустил взгляд.

— Я знаю.

— Месяц, Марк.

— Я знаю, — повторил он, и в этом было столько вины, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Я сжала стебли роз чуть крепче.

— Тогда почему?

Он молчал. Долго. Настолько, что я уже решила, что он снова пришел только для того, чтобы оставить меня в подвешенном состоянии, в котором я жила все это время.

Но потом он поднял глаза.

— Потому что я боялся услышать, что тебе уже не до меня.

И от этих слов все внутри меня резко дрогнуло.

Я смотрела на него, не отрываясь, и чувствовала, как внутри меня медленно, осторожно, будто боясь спугнуть, расправляется что-то теплое и давно забытое.

— Потому что я боялся услышать, что тебе уже не до меня, — повторил Марк тише, почти хрипло. — И потому что у меня правда не было ни одной свободной минуты.

Я прищурилась.

— Ни одной?

Он устало усмехнулся и провел рукой по волосам.

— Почти. У меня накрылись сразу несколько заказов. Один клиент за другим, ретушь, съемки, срочные правки, подготовка материалов… Я, кажется, последние недели вообще жил в студии.

Я невольно покачала головой.