— Мог бы хотя бы написать.

— Мог, — спокойно согласился он. — Но я не хотел писать тебе что-то между делом. Не хотел, чтобы ты подумала, будто я вспоминаю о тебе на бегу, между чужими задачами.

Я опустила взгляд на букет.

— А я-то уже решила, что ты просто исчез.

Он молчал всего секунду, но в этой паузе было столько смысла, что мне стало неловко.

— Нет, — сказал он наконец. — Если бы я исчез, то не пришел бы сейчас.

Я подняла глаза. Он стоял напротив меня, высокий, немного уставший, но какой-то особенно собранный, как человек, который наконец-то дошел до важной точки и теперь боится испортить момент неосторожным движением.

— Но, честно говоря, — продолжил он, — главным проектом все это время оставалась именно твоя фотосессия.

Я замерла.

— Моя?

— Твоя, — кивнул он. — Та выставка. Я хотел, чтобы все было идеально. Не просто хорошо. Не «сойдёт». А именно идеально.

У меня что-то сжалось в груди.

— Марк…

— Подожди, — мягко перебил он и чуть улыбнулся. — Мне пришлось работать ночами. Реально ночами. Я дома почти не бывал. Иногда приезжал в студию к вечеру и выходил только под утро. Потому что хотел все успеть.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Все это время я думала о себе — что была для него случайной историей, мимолетным вдохновением, красивым эпизодом. А он, оказывается, работал над чем-то, что было связано со мной, все это время. Тихо. Упрямо. Почти незаметно.

— Почему ты мне не сказал? — спросила я уже совсем другим голосом.

Он опустил глаза, на секунду будто подбирая слова.

— Потому что хотел сначала показать результат. Чтобы ты увидела не обещания, а готовую работу.

— И когда же она готова?

Лицо Марка изменилось. В нем появилась почти мальчишеская гордость.

— Послезавтра открытие выставки.

Я моргнула.

— Послезавтра?

— Да, — кивнул он. — Все уже готово. Картины, печать, свет, оформление… все. И я бы очень хотел, чтобы ты первая посмотрела на то, что получилось.

Я почувствовала, как сердце резко ударилось о ребра.

— Первая?

— Именно, — он чуть наклонился ко мне, и голос его стал тише. — Не журналисты, не гости, не случайные люди. Ты.

Я медленно сжала пальцы на ручке букета.

— Ты правда хочешь этого?

— Очень.

Мне вдруг стало трудно дышать. Не от волнения даже — от того, как нежно и серьезно он это сказал. Как будто речь шла не о выставке, а о чем-то гораздо большем. О доверии. О признании. О том, что меня не просто запомнили — меня берегли в этом проекте.

— Тогда… — я сделала короткий вдох. — Хорошо. Я приду.

Марк замер, словно не сразу поверил.

— Правда?

— Правда, — улыбнулась я. — Ты ведь не для того нес мне эти розы, чтобы я отказалась.

Он тихо рассмеялся, и от этого смеха у меня внутри стало совсем тепло.

— Честно говоря, я рассчитывал на более драматичную реакцию. Хотя бы на видимость сомнений.

— У тебя еще будет шанс разочароваться, — парировала я.

— Очень на это надеюсь.

Мы оба улыбнулись, и в этот момент напряжение между нами немного рассеялось. Не исчезло совсем — нет, оно осталось где-то на глубине, тихое, сладкое, почти осязаемое. Но теперь это было не напряжение страха. Это было ожидание.

Я поставила букет в вазу, а Марк тем временем снял куртку и прошел на кухню, будто уже знал, куда ему можно, а куда нет. И это почему-то оказалось неожиданно уютным. Не навязчивым. Не чужим. Просто… правильным.

— Чай будешь? — спросила я, оглянувшись.

— Если не слишком поздно.

— Для чая никогда не поздно.

— Тогда с удовольствием.

Я поставила чайник, достала две кружки и поймала себя на том, что улыбаюсь без причины. Или, наоборот, по очень понятной причине.

Марк сел за стол, опустив локти на поверхность и наблюдая за мной с тихой, почти неуловимой нежностью. Я чувствовала его взгляд спиной и, наверное, именно поэтому двигалась чуть скованно, словно боялась споткнуться о собственные чувства.

— Тимофей нормальный парень, — вдруг сказал он.

Я обернулась, доставая чашки.

— Это он тебе уже понравился?

— Он мне понравился с первой минуты, когда не стал изображать восторг, — ответил Марк с улыбкой. — У него очень честный взгляд.

Я засмеялась.

— Это потому, что он привык видеть людей насквозь.

— Значит, со мной он тоже быстро разберется.

— Возможно.

Чай закипел. Я налила его в чашки, поставила одну перед ним, другую взяла себе и села напротив.

Несколько минут мы просто сидели, разговаривая обо всем и ни о чем. Он рассказывал про подготовку выставки, про то, как несколько раз менял световую схему, потому что “на твоих снимках все должно было дышать”, про то, как долго выбирал последовательность кадров.

— Я хотел, чтобы история читалась, — говорил он, обхватывая чашку ладонями. — Чтобы не просто были красивые фотографии, а чтобы человек, который их смотрит, что-то почувствовал.

— А что должен почувствовать тот, кто смотрит на мои снимки? — спросила я тихо.

Марк посмотрел на меня поверх чашки.

— Что красота бывает не только снаружи.

Я замолчала. На секунду. На две.

Потом медленно отвела взгляд к окну, потому что смотреть ему в глаза становилось опасно.

— Ты умеешь говорить красивые вещи, — пробормотала я.

— Только когда говорю правду.

Эта фраза почему-то задела меня сильнее всего.

Мы засиделись дольше, чем я планировала. Время текло незаметно — между чайными глотками, тихими улыбками, короткими паузами, в которых было больше смысла, чем в длинных монологах. Марк был рядом так спокойно, словно всегда умел быть именно таким — внимательным, легким и в то же время очень надежным.

И я ловила себя на том, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Но все хорошее, как известно, имеет свой предел.

Марк встал первым.

— Мне пора, — сказал он с сожалением.

Я тоже поднялась, проводила его до прихожей и неожиданно для себя задержалась рядом, не спеша открывать дверь.

— Спасибо, — тихо сказала я. — За цветы. За то, что пришел. За то, что не исчез совсем.

Он посмотрел на меня долгим, теплым взглядом.

— Я и не собирался исчезать, Аня.

От того, как он произнес мое имя, у меня по коже пробежали мурашки.

Он чуть улыбнулся, словно заметил это.

— Завтра я жду тебя на выставке. Обещай, что придешь.

— Обещаю.

— Хорошо.

Он не стал тянуться за поцелуем, не сделал ни одного лишнего движения — и именно это почему-то оказалось самым сильным. Только остановился на секунду, словно хотел запомнить меня именно такой: с букетом белых роз в вазе за спиной, с мягким светом кухни и с выражением лица, в котором уже не было недоверия.

Потом Марк открыл дверь, задержался на пороге и тихо сказал:

— Спокойной ночи, Аня.

— Спокойной ночи, Марк.

Он ушел.

А я еще долго стояла в прихожей, прислушиваясь к тишине за дверью, и улыбалась сама себе — глупо, счастливо, почти по-детски.

В квартире пахло белыми розами и чем-то новым.

Чем-то, что очень напоминало надежду.

Глава 16

На следующий день я проснулась раньше будильника.

Сначала просто лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, будто не могла до конца поверить, что это утро действительно наступило. Сегодня мне предстояло увидеть то, над чем Марк работал ночами. Увидеть своими глазами. И, если честно, от одной этой мысли у меня внутри все дрожало.

Я долго выбирала, что надеть, хотя прекрасно понимала, что дело вовсе не в одежде. Но мне хотелось прийти не просто «как обычно». Хотелось выглядеть… достойно. Собранно. Красиво.

В итоге я остановилась на простом, но элегантном платье спокойного оттенка, надела легкий жакет и несколько раз посмотрела на себя в зеркало.

— Ну что, — пробормотала я своему отражению, — не опозорься.

Из комнаты донесся голос Тимофея: