Время близилось к ужину, судя по тому, что солнце почти село за горизонт, и за окном постепенно темнело. Таша решила, что на этот раз осчастливит Сону своим присутствием за столом. И хотела уже спуститься вниз, когда услышала голоса на улице.

Слегка отодвинув занавеску, увидела внизу Сону. Он сел в красную машину с какой-то девушкой, и они уехали.

Да у нас тут любовный треугольник намечается! Таша оживилась и пошла искать экономку, чтобы узнать подробности.

— В какую булочную тебя отвезти? — спросила Лейла, когда они с Сону выехали за ворота его дома.

— Эм, — замялся он. — А знаешь, поехали к вам. Я вспомнил, что мне надо обсудить кое-что важное с твоим отцом.

— А со мной ты ничего обсудить не хочешь? — спросила Лейла капризным тоном.

— Вот у вас и поговорим, — решил не накалять обстановку в машине Сону.

Лейла надула губки, но промолчала. Наверно, тоже решила, что разговоры за рулем дело небезопасное. И домчала их до дома в рекордно короткое время.

Не успели они войти, как Лейла выпалила:

— Это правда, что у тебя есть невеста?

Сону готов был к этому вопросу, но не ожидал, что допрос начнется прямо с порога. Он сделал вид, что не расслышал.

— Давид у себя в кабинете? Пойду к нему.

Но с Лейлой этот номер не прошел. Она дернула Сону за руку и потребовала:

— Отвечай! Это правда?

— Да.

А что еще ему оставалось. Ведь рано или поздно это станет достоянием общественности. Лучше принять бой сейчас. Может, обойдется малой кровью. Но Лейла зашлась в истерике, обвиняя Сону в предательстве. На ее крики выбежала их экономка, а следом Давид. Оба пытались ее успокоить и отцепить от Сону. Лейла схватила его за джемпер и трясла, как грушу, выкрикивая ругательства. Наконец, Давиду удалось переключить дочь на себя и увести в ее комнату.

Сону выдохнул, надеясь, что самое страшное позади. Экономка принесла ему виски со льдом, понимающе улыбнулась одними губами и удалилась. Молодой человек сделал небольшой глоток, подержал напиток во рту, чтобы тот немного нагрелся, а затем проглотил. Он почти не пил алкоголь и, тем более, холодное, берег горло. Но сейчас виски пришлось кстати.

Давид спустился в гостиную где-то через полчаса. Улыбнулся виновато и сказал:

— Она теперь нескоро успокоится. Но я убедил ее, что у нас важный разговор, а потом ты ей все объяснишь. Кстати, как ты оказался у нас дома?

— Я не мог впустить Лейлу в свой дом. Если бы она увидела Ташу, мне страшно представить, что произошло бы. И хорошо, что я приехал к вам, давай обсудим, что надо сделать, чтобы решить все проблемы.

— Тебе необходимо провести по два-три концерта в трех городах. Это главное и обсуждению не подлежит. Заодно увезешь девушку из Мускана, и до помолвки никто о ней не узнает. С газетчиками я уже договорился, завтра выйдет опровержение. За это я им обещал эксклюзив с помолвки.

— Ты предлагаешь взять Ташу в тур?

— Ну, тур это громко сказано, — отмахнулся менеджер. — Скорее, откупные продюссерам. А девушку замаскируем под стафф или поработает моей помощницей.

— Но она ничего не знает не только о шоу-бизнесе, но и о нашем мире! — растерянно воскликнул Сону.

— Ничего, научим. Главное, месяц-другой вам придется побыть на периферии и постараться не засветиться снова в газетах. А по возвращении отгрохаем помолвку с максимальным размахом.

К сожалению Таши, экономка оказалась неразговорчивой или просто не в ее правилах было сплетничать о работодателе. Никакой ценной информации она не сообщила кроме голых фактов. Что девушку зовут Лейла, и она дочь менеджера Сону, Давида. А сама экономка просила называть ее Падма-джи. Это была женщина неопределенного возраста, маленького роста и средней комплекции. Ее черные волосы, гладко зачесанные и убранные в тугой пучок, едва тронула седина. Сегодня она была одета в традиционный шальвар камиз, сочетающий в себе темно-синий и бирюзовый цвета. Тонкая дупатта обрамляя шею, струилась по плечам, а края свисали почти до колен. Бирюзовый цвет выгодно освежал лицо Падмы-джи, затрудняя Таше задачу угадать ее возраст.

На ужин экономка подала отварной рис с курицей в соусе, который сильно пах специями. Таша с подозрением посмотрела на это блюдо и спросила:

— Падма-джи, а что это?

— Курица под соусом карри. Это вкусно, попробуйте. Я подумала, что Вам будет интересно отведать местной кухни.

Таша предпочла бы что-то «неместное», но вслух сказала:

— Спасибо, — не обижать же женщину в первый день знакомства.

Старательно счистив бо́льшую часть соуса с кусочка мяса, Таша отправила его в рот, внутренне приготовившись выплюнуть обратно. На вкус было очень колоритно. И остро. Девушка поморщилась, заела этот колорит пресным рисом и для верности запила водой. По лицу экономки, наблюдающей за ней, Таша поняла, что женщина все-таки обиделась.

— Очень вкусно, — попыталась сгладить ситуацию Таша. — Просто я не привыкла к такой еде.

— Я понимаю, — кивнула Падма-джи с каменным выражением лица. — Что Вам приготовить на завтрак?

— Кашу. Рисовую или гречневую. Можно манную.

Экономка смотрела на Ташу, как на инопланетянку, заказывающую диковинные блюда.

— Что? Здесь не едят каши? — девушка тоже казалась крайне удивленной.

— Могу предложить кашу из нута, — нашлась, наконец, Падма-джи.

— Спасибо. С детства не люблю горох. Но молоко-то у вас есть? — не теряла надежды девушка.

— Конечно.

— Ну и отлично, сварю себе хотя бы рисовую.

— Вы умеете готовить? — кажется, экономка искренне верила в обратное.

— Естественно. Я же в ресторанном бизнесе работаю. В смысле, работала, — поправила себя Таша.

— Если Вы покажете мне, как готовить эту кашу, то я смогу подавать Вам ее каждое утро.

— Совсем не обязательно каждое. Конечно, покажу. А сейчас можно мне просто яишенку на хлебе? — с милой улыбкой порушила Таша только что возведенные мосты.

После ужина она спросила экономку, есть ли в доме библиотека, где можно взять что-нибудь почитать. Та проводила Ташу в другую часть дома, где она еще не была. Там находился кабинет Сону и небольшая библиотека с выходом на застекленную террасу, заставленную комнатными растениями, а в уголке этого минисада приютилось кресло-качалка.

Взяв первую попавшуюся книгу с полки, Таша устроилась в кресле, слегка покачиваясь, и открыла книгу наугад.

Из тьмы я пришел, где шумят дожди. Ты сейчас одна, взаперти.

Под сводами храма своего путника приюти!

С дальних троп, из лесных глубин принес я тебе жасмин,

Дерзко мечтая: захочешь его в волосы ты вплести?

Медленно побреду назад в сумрак, полный звона цикад,

Ни слова не произнесу, только флейту к губам поднесу,

Песню мою — мой прощальный дар — посылая тебе с пути.

[Рабиндранат Тагор]

Девушка шмыгнула носом, понимая, что ревет.

В старшей школе они с подружкой часто гадали на томике стихов Пушкина. Загадывая вопрос, открывали случайную страницу и читали ответ. Сейчас Таша ничего не загадывала, потому что вопросов было слишком много. Но ответ, который она получила через этот сборник стихов, напомнил, насколько она одинока здесь, в чужом для нее мире. Где даже самая пылкая с виду любовь может оказаться иллюзией.

Вытерев слезы рукавом футболки, Таша встала, оставляя книгу на кресле. Стихи Рабиндраната Тагора, конечно, прекрасны, но настроение было далеко не поэтичное. Девушка отправилась в свою комнату в надежде, что скоро вернется Сону, и она сможет побольше расспросить о его мире.

Проходя мимо спальни хозяина дома, Таша решилась заглянуть в нее хотя бы одним глазком. Потянула ручку, дверь оказалась не заперта. Комната была похожа на ее спальню, только в другой цветовой гамме — серый, белый, бежевый, с вкраплениями темно-лилового в виде диванных подушек, покрывала на кровати и широких полос на серых шторах. В комнате стоял типично мужской запах — сладковато-терпкий мускусный и немного хвойный, наверно, от парфюма Сону.