Это его люди хотят захватить меня живой ?.. Вспоминаю слова Тахира и Оларха на той поляне, когда они сказали, что в нападении в портовом городе было две группы.

Две… Одна хотела захватить, а другая… Если герцогу Морвену я нужна живой, то кто тогда… хочет меня убить?

— Это всё? — чуть сужает глаза Янар.

Хардвиг отрывисто кивает.

— Оларх. Тахир, — отрывисто произносит Янар.

Они оба текуче-плавным движением оказываются с двух сторон от старосты.

— Прогуляемся по Вересковке, — прищуривается Тахир. — Не будешь же делать глупостей, Хардвиг?

— Не буду, — мрачно отвечает он.

Тахир бросает на меня быстрый взгляд.

— Остаёшься с Янаром, Иола, — распоряжается Тахир.

Я торопливо киваю, встречаясь глазами с пристальным взглядом Оларха.

Он кивает мне, и они с Тахиром быстро выходят вместе с Хардвигом, который едва заметно перевёл дыхание, бросив опасливый взгляд на Янара и на нож, всё ещё остающийся в его руке.

Мы остаёмся с Янаром одни.

Янар некоторое время смотрит на закрывшуюся дверь, а затем передёргивает могучими плечами, стряхивая напряжение.

Убирает нож, медленно поворачивается ко мне, и я невольно стискиваю пальцы от его пронзительного взгляда.

Глава 47. Сон

Только что Янар был совсем другим — с клыками, с горящими сапфировым огнём глазами.

А теперь снова мой Янар. Мужественно-суровый, мощный, такой знакомый, и до невозможности красивый.

Я стою как вкопанная. Внутри всё дрожит. Не от страха, нет. От того, что было слишком много всего сразу: бой в лесу, прорыв… Небольшая передышка на ужин, а потом эта короткая жуткая схватка прямо у меня на глазах.

Пальцы у меня ледяные. Замечаю это только сейчас. Будто весь холод пережитого стёк в ладони. Плечи каменные, свело шею, а в груди мелко-мелко звенит от напряжения.

Его стремительные шаги. И вот уже рядом со мной. Обхватывает меня, поднимает на руки легко-легко.

Всхлипываю от облегчения чувствовать его, а он садится на чудом оставшийся стоять стул, усаживает меня к себе на колени.

Его могучее тело как горячий камень, и я вжимаюсь в него, стремясь впитать его тепло, рассеять лёд, что меня сковал.

Янар держит меня так бережно, словно я из тончайшего стекла. И это становится последней каплей.

Будто струна внутри обрывается. Так резко, что кружится голова.

Только сейчас, в объятиях Янара, чувствуя его тяжёлое дыхание в своих волосах, я понимаю, чего мне всё это стоило до сих пор.

А ещё меня накрывает осознание слов Хардвига. Ведь, если бы Янар с Тахиром и Олархом не были настороже… В самом деле ничего такого особенного и не было в предложении старосты.

Это ведь добрый тон — предложить путешественнице отдельные покои от мужчин. Это с виду. А на самом деле… Я бы заснула, а меня, спящую… И где бы я проснулась?.. Там, где я бы проснулась, что бы потребовали от меня?

— Иола, ты не о том сейчас думаешь, — хриплый низкий голос Янара в моих волосах. — Всё прошло. Уже всё. Дыши.

И только теперь я понимаю, что почти не дышала. Воздух входит рывком, потом ещё, и с каждым вдохом меня понемногу отпускает. От Янара пахнет кожей, лесом и чем-то тёплым, мужским, и этот запах успокаивает лучше всего.

Сижу, затаившись в его руках. Сердце колотится, но уже ровнее. Широкая ладонь неспешно гладит мою спину. И от этих размеренных движений лёд в пальцах начинает таять. Сначала теплеют кисти, потом запястья. Становится легче.

Мы молчим. За окном темно, в камине потрескивают дрова.

— Отпускает? — спрашивает он тихо.

Я киваю, уткнувшись ему в грудь. Слышу, как под щекой ровно и мощно бьётся его сердце, и подстраиваюсь под этот ритм сама, не думая.

— А… староста? — выдавливаю я наконец. — Что теперь с ним будет?

— Тахир его допросит, — спокойно отвечает Янар. — Со своими талантами вытянет из Хардвига то, что тот даже не знает, что он это знает. Оларх сделает так, чтобы в Вересковке было спокойно. Проследит, чтобы никто больше не преподнёс неожиданностей. Он в таком лучший.

Янар чуть отстраняется, плавным прикосновением к моему подбородку приподнимает моё лицо, заглядывая в глаза.

— Они разберутся. Ни о чём больше не тревожься.

— А ты? — тихо спрашиваю я.

— Мне сейчас нельзя к людям, — уголок его красивых губ изгибает опасная усмешка. — С тобой побуду.

Не могу скрыть своего удивления.

— Почему… нельзя?

Янар легко касается кончиками длинных сильных пальцев моей скулы, невесомо гладит по щеке, прослеживая своё прикосновение потемневшим взглядом.

— Боевая форма, — глухо, будто через силу отвечает он. — Считается, что если рядом враг, из неё выйти невозможно. И потом ещё долго обратно в боевую срывает. Крайняя мера. Боевое бешенство, по сути. Красная пелена перед глазами. Если дошло до клыков, это всё. Пока или ты всех вокруг, или пока тебя не…

Янар обрывает себя, медленно гладит меня по щеке, и продолжает уже мягче:

— Хардвиг знает это очень хорошо. Бывалый воин. Опытный.

— Поэтому он тебя так испугался? — тихо спрашиваю я.

— Он не испугался. Знал, что не жилец. И удивился, когда понял, что дышит. Не будем об этом.

— А твой нож? — почему-то продолжаю допытываться я.

— Его называют киралиск, — помедлив, отвечает Янар. — Непростая вещь. И смерть от него страшная.

Янар кладёт ладонь мне на щёку, приподнимает лицо выше, заглядывает в глаза.

— Ты уверена, что хочешь это знать?

Что-то настолько жуткое таится в его тоне, что у меня аж холодок по коже.

— Нет, про смерть не хочу, — тут же отвечаю я, и почему-то добавляю: — Ты говоришь, что тебе к людям нельзя. Но я же человек тоже, почему со мной можно?

Янар едва заметно улыбается, и это меняет его строгое лицо. Какой же он красивый… Как же мне хорошо в его сильных и бережных руках.

— Ты — моя Иола, — тихо говорит он, опустив взгляд на мои губы. — Я скорее сам в себя киралиск воткну, чем причиню тебе вред.

Столько в его словах жаркой уверенности, что у меня всё внутри вскипает так, будто кровь в кипяток превращается.

И смотрит ещё на мои губы так пристально…

В этот момент у меня вдруг прорывается зевок… Вот ведь! Торопливо прикрываю рот рукой и виновато смотрю на Янара.

— Прости, — тихо говорю я, и замираю, увидев его улыбку.

— Тебе надо срочно отдыхать, — непреклонно говорит он.

Прямо со мной на руках он решительно встаёт, и несёт меня к просторному дивану у стены. Сажает меня, а сам одним движением стягивает верх кожаной брони и остаётся в нательной рубахе. Не могу ничего с собой поделать — так и пялюсь на то, как под тонкой тканью напрягаются его могучие мускулы.

И снова я в его руках, взлетаю легко, а потом Янар ложится на диван, ловко и удобно устраивая меня на себе. Даже дыхание затаиваю, оказавшись в кольце его больших надёжных рук.

— Тебе бы в спальню, на кровать, — говорит он хрипло, — но пока Тахир и Оларх не проверят всё, будем тут. Но спать тебе всё равно надо. Поэтому пока спи так.

— А когда Тахир и Оларх?.. — уже сонно спрашиваю я.

— Они скоро вернутся. А я с тобой побуду. Спи спокойно, тебе ничего не грозит.

Тепло разливается уже по всему телу, тяжёлое, вязкое. Но вопрос, что мучает меня, вырывается сам собой.

— Янар, я не понимаю. Ведь я с Олархом, а ты…

Не знаю, как договорить. Но Янар понимает меня.

— Иола, — говорит он твёрдо. — Оларх и Тахир… им я доверяю свою жизнь. Если кому и доверил бы тебя, своё сердце, то только им. Тебе же мы все трое нужны. Это видно. Просто пока тебе это трудно принять. Но я рад, что ты спрашиваешь. Значит, уже принимаешь. А у меня с моими тургхарами всё уже решено. Тебе не нужно об этом волноваться.

Гладит меня ладонью по голове. А я думаю о том, что у меня в волосах и правда может быть три косы… И совсем меня это не пугает больше. Наоборот, так волнительно и трепетно от этой мысли.