У меня же внутри просто пожар вспыхивает. Смотрю на него во все глаза, замерев от неожиданности и бури во всём теле.

— Главное, не бойся, — хрипло произносит он, опустив горящий взгляд на мои губы.

Тахир медленно наклоняется и касается губами моих губ. Неожиданно нежно и очень осторожно.

Совсем не так, как я помню, на палубе. Приоткрывает мои губы своими, погружается гибким упругим языком внутрь умопомрачительно медленной искусной лаской.

Это так восхитительно приятно, что дыхание перехватывает от его неторопливого напора, и его едва сдерживаемого желания, которое я отчётливо чувствую.

Поцелуй длится совсем недолго. Тахир вдруг он резко отпускает мои губы, мгновение — и он уже на ногах.

Я оторопело смотрю на обнажённые кинжалы в его руках.

— Иола, любимая моя, закрой глаза, — ещё не слышанным мною у него леденяще спокойным голосом произносит он.

Глава 43. Чудовища

Слово «любимая» пронзает меня насквозь, вспыхивает внутри горячим, пьянящим жаром, но тотчас же этот жар сменяется зябким холодом от леденящих интонаций его ставшего рычаще-низким голоса.

Таким тоном не говорят, если нет смертельной опасности.

Я беспрекословно подчиняюсь, закрывая глаза.

Шелест травы под его ногами.

И сразу следом — звук. Металлический лязг, глухой удар, чей-то сдавленный хрип.

Крик. Ещё один. Кто-то падает на землю с глухим стуком.

Я сижу неподвижно, вцепившись побелевшими пальцами в пяльцы с платком.

Глаза плотно закрыты. Но я не могу отгородиться от звуков.

Ритмичные, страшные звуки боя. Свист рассекаемого воздуха, глухие удары, предсмертные хрипы, лязг металла о металл. Кто-то рычит — страшно, низко, по-звериному.

Спина скована леденящим ужасом. Сердце так громко стучит, будто стремится заглушить звуки ожесточённого боя вокруг меня. Это невыносимо — не видеть…

Не выдерживаю. Глаза распахиваются сами собой.

Вокруг меня… ровная пустая зона, а у кромки поляны, у самого края леса…

Нападающих десятки. Стремительные умелые воины. Люди. Все в чёрном, с обнажёнными клинками. Двигаются слишком быстро и слаженно. Их лица скрыты масками, глаза горят холодной решимостью.

Они пытаются прорваться… ко мне.

И не могут. Потому что их останавливают… трое.

Движутся слишком быстро, и лишь в едва уловимо короткие мгновения я могу хоть что-то уловить.

Орки. Зеленокожие чудовища, огромные, смертоносные.

Потрясённо всматриваюсь, осознавая, что это и правда они… узнать могу только по знакомой броне и оружию.

Мелькающий окровавленный топор у одного из них.

Я потрясённо всматриваюсь. Оларх?..

Он стал больше. Я вижу это, хотя не понимаю, как такое возможно. Его плечи кажутся ещё шире, мускулы вздулись до предела, прожилки вздулись на шее и руках.

Топор в его ручищах — продолжение его тела. Каждый взмах выкашивает пространство вокруг него. Нападающие едва успевают приблизиться — он сметает их, как сухие листья.

Но больше всего поражает его лицо…

Оно… изменилось. Нижняя челюсть выдвинулась вперёд, изо рта из-под оттопыренной нижней губы торчат острые, длинные клыки. Нос сморщился, обнажая ноздри, глаза горят чёрной, бездонной яростью.

Точно как те жуткие картинки из книжек моего детства. Чудовище с гобелена на стенах замка, из которого я сбежала. Громадное, зеленокожее, клыкастое, невероятно быстрое и смертоносное чудовище.

Мимо свистит стрела, затем ещё одна, и ещё. Каждая находит цель.

Янар?.. Да, это его лук в руках жуткого клыкастого орка…

Ещё стрела. И ещё. Стремительная смерть, летящая с тетивы.

Его лук поёт, каждое движение отточено до совершенства, стрелы одна за другой вонзаются в тела наёмников с такой силой, что их отбрасывает назад. Он даже не целится. Направляет лук, и смерть с тихим шелестом настигает очередного наёмника.

Лицо Янара так же изменилось: клыки, сморщенный нос, только по глазам узнаю, в этих кажущихся нереальными светящихся сапфирах полыхает ледяной огонь.

Он тоже стал больше, шире в плечах… и со столь знакомой мне уверенной сосредоточенностью.

Третье чудовище с искажённым боевым оскалом лицом, с выступающими клыками — везде.

Тахир. Я не успеваю уследить за его движениями, они слишком быстрые. Кинжалы в его руках я успеваю увидеть по смазанным зеленоватым линиям в воздухе — они светятся зловещим светом.

Как и его изумрудные глаза, которые горят диким зелёным огнём. Он двигается так, будто время для него замедлилось, а для врагов ускорилось. Режет, колет, уклоняется, кружится. Наёмники падают, даже не успев понять, что произошло.

И ещё эти трое рычат… Низкие, гортанные рыки, от которых стынет кровь.

Я смотрю на это и не могу дышать. В груди всё сжалось, даже вдох не делать. Не могу ни пошевелиться, ни даже моргнуть.

Оларх отбивает удар сразу трёх мечей, и одним движением топора отбрасывает людей, как щепки. Янар выпускает стрелу, и она пронзает сразу двоих. Тахир исчезает в клубящейся массе чёрных тел, и через мгновение они падают неподвижно.

Нападающих слишком много. Сосчитать невозможно. Но с каждым ударом орков их становится всё меньше. Тела валяются на земле в неестественных позах. Трава вокруг пропитывается кровью.

Треск. Хруст. Свист. Рык.

И вдруг всё заканчивается.

Внезапно.

В десятке шагов вокруг меня пусто. А дальше неподвижные тела у края поляны. Чёрные фигуры на зелёной траве. И кровь. Везде кровь.

И три громадных застывших орка, самых настоящих, с клыками, окровавленным оружием, свирепо оглядывающих лес, ожидая новые жертвы.

А потом один из них поворачивается ко мне. Тахир. Но я не замечаю уже черт его искажённого лица. Окаменев, только и могу, что смотреть в полыхающие изумрудной яростью глаза.

Мускулы на его лице подёргиваются, пытаясь вернуть прежние черты.

— Я же сказал, — рычит он жутко. — Глаза закрыть.

Клыки всё ещё торчат из его рта. Он весь ещё тот, чужой и смертоносный.

Но я-то знаю, что это Тахир… Оларх и Янар стоят спиной, пристально глядя в лес и прислушиваясь.

Я не могу говорить. Не могу двигаться. Только смотрю на него, на них всех троих, на эти тела вокруг, на эту картину смерти и силы, и чувствую, как внутри меня что-то окончательно сдвигается. На очень правильные места разрозненные куски моей картины мира встают.

Мне страшно? Конечно. Не передать как. Но я чувствую не только страх. Другое, неумолимо затапливающее меня новое и такое правильное чувство.

Они сделали это. Защитили меня. Уничтожили всех, кто хотел меня убить. С такой лёгкостью и свирепой мощью, что у меня кружится голова.

Оларх подходит ко мне. Его клыки всё ещё торчат, но движения становятся плавнее, человечнее. И лицо уже больше похоже на то, что я знаю. И бездна его чёрных глаз меня не пугает.

— Я сейчас, Иола, — рычащим басом произносит он.

Черты его лица продолжают меняться. Клыки медленно втягиваются обратно, укоротившийся нос снова выпрямляется, челюсть возвращается в нормальное положение.

Такие знакомые мне мужественно-резкие идеальные черты. Жуткий свирепый орк снова становится моим Олархом. Почти. В глазах всё ещё полыхает что-то дикое и смертельно опасное.

Прослеживаю взглядом его небрежный жест: Оларх привычным движением достаёт очищающий артефакт, проводит им по своей броне и кровь исчезает с кожаных пластин. Снова чистый. Быстрое движение вдоль лезвия топора — и оно снова становится матово-стальным, без единого следа бойни.

Янар и Тахир делают то же самое. Быстро, привычно. Бурые пятна исчезают с их оружия и доспехов, будто ничего не было. Только темнеющие тела у края поляны не дают отстраниться о того, что здесь только что произошло.

— Иола? — рычащий бас Янара.

Горло сжимает спазм. Я не могу выдавить ни слова, только киваю, чувствуя, как накатывает невероятное облегчение. Столько же нападавших было, и явно не последние по воинскому искусству. Но мои орки в порядке. Цепко оглядываю их, не заметив и следа ранений.