Гарет посмотрел на меч, лежащий на песке. Потом — на свою руку. Потом — на противника. И медленно покачал головой.

— Я…Не могу, — сказал он. — Ты победил. Гарет спешился с коня.

Чёрный Рыцарь не шевелился. Затем, одним плавным движением, он спешился. Опустил свой меч на песок. Подошёл к Гарету и подал ему руку — ту самую, в чёрной перчатке.

— Ты сражался достойно, — сказал он, и на этот раз голос его прозвучал мягче.

Гарет принял руку. Толпа, только что молчавшая, взорвалась овациями. Крики «Слава! Слава!» неслись со всех сторон.

Он стал победителем турнира. Герольды объявили его имя — точнее, титул, ибо настоящего имени он так и не назвал. Трубачи грянули победный марш. Граф Корвейский поднялся со своего места и объявил, что победитель имеет право выбрать царицу турнира — королеву любви и красоты.

Солнце, садившееся за холмы, бросило последний луч на арену, и чёрные доспехи на мгновение вспыхнули алым. Он поднял руку — не для приветствия, а для того, чтобы снять шлем.

Лианна вцепилась в подлокотники.

Шлем был снят медленно, словно время растянулось, как мёд. Сначала показались белые волосы — цвета лунного света, цвета первого снега, цвета, который она помнила все эти годы. Потом — лицо. Резкие, чеканные черты. Высокие скулы. Прямой нос. Твёрдая линия рта, которая сейчас дрогнула в едва заметной улыбке. И глаза. Голубые, как северное небо, как ледники на вершинах гор, как море в ясный день. Глаза, которые она искала в каждой толпе. Глаза, которые снились ей семь лет.

И весь мир рухнул. Не осталось ни арены, ни толпы, ни звуков. Только он. Только она. И семь лет, сжавшиеся в одно мгновение.

Лианна забыла, как дышать. На неё смотрели голубые глаза. Белые волосы, выбившиеся пряди, сияли в свете факелов, как лунный свет. Лицо — повзрослевшее, возмужавшее, с резкими, чеканными чертами, — было тем самым, которое она видела во сне все эти семь лет.

— Эйнар, — прошептала она.

Толпа замерла. Даже ветер, казалось, стих, когда Чёрный Рыцарь снял шлем и открыл лицо. По трибунам пробежал вздох — сперва изумлённый, потом восхищённый. Белые волосы, сияющие в последних лучах заката, голубые глаза, спокойные и глубокие, как горные озёра, и лицо, словно высеченное из мрамора древним мастером. Никто не ожидал, что под чёрным забралом скрывается такая красота — пугающая и манящая одновременно.

Он поднял руку, прося тишины, и толпа затихла.

— Лорд Корвейский, — произнёс он, и его голос, низкий и звучный, разнёсся над ареной, — леди и лорды, благородные рыцари и добрые люди. Я благодарю вас за этот турнир. Я прибыл сюда не ради славы и не ради золота. Я прибыл, чтобы засвидетельствовать своё почтение этому дому и поздравить молодожёнов — лорда Седрика и леди Розалин. Да будет их союз крепким, как скалы, и долгим, как звёзды над нами.

Он говорил на безупречном общем языке — без акцента, который Лианна помнила с детства, — и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду. Она смотрела на него и не могла дышать. Он стоял на песке арены, прямой, как клинок, и казался выше всех, кто был рядом.

— Многие из вас гадали, кто я, — продолжал он, и его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. — Я сражался под именем Рыцаря Северных Пустошей. Но теперь, когда турнир окончен, я назову своё истинное имя. Я — Эйнар, сын Торвальда, из дома Серебряного Плаща. Принц Верлорна, лорд Северных земель и наследный правитель Верхейма.

По толпе пробежал ропот. Северные земли. Верлорн. Королевство оборотней. Люди переглядывались, шептались, и в их глазах страх смешивался с любопытством. Принц — здесь, на человеческом турнире? Тот самый, о ком ходили слухи? Тот самый, чей народ ещё недавно считался врагом?

Эйнар выдержал паузу. Он не отводил глаз. Он стоял, как стоит человек, которому нечего скрывать и нечего стыдиться.

— Я знаю, — сказал он, — что между нашими народами была вражда. Я знаю, что многие из вас потеряли близких в тех войнах. Как и я потерял своих. — Его голос стал тише, но не потерял силы. — Но я здесь не для того, чтобы бередить старые раны. Я здесь, чтобы протянуть руку. Мир между людьми и оборотнями, заключённый королевой Морвейной и королём Эдриком, держится уже пять лет. И пока я жив, я сделаю всё, чтобы он длился вечно.

Он замолчал. Толпа не шевелилась. Даже скептики, даже те, кто помнил старую вражду, не могли не признать: этот человек говорил с достоинством. С силой. С правдой.

— А теперь, — произнёс он, и его голос снова стал твёрдым, — по праву победителя турнира я должен выбрать королеву этого праздника. Леди, которой я посвящаю свою победу.

Он повернулся к ложе. Его глаза нашли её — мгновенно, безошибочно, как стрела находит цель. Лианна вцепилась в подлокотники. Сердце колотилось так, что она была уверена: его слышат все вокруг.

— Леди Лианна Корвейская, — произнёс Эйнар, и её имя в его устах прозвучало как песня. — Я сражался за вас. Я победил ради вас. И если вы примете эту розу, я буду счастлив.

Он подошёл к ложе — неспешно, с той самой звериной грацией, которую она помнила, — и преклонил колено. В его руке, откуда-то возникнув, алела роза. Тёмно-красная, как капля крови на белом снегу. Он протянул её Лианне, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Электрический разряд пробежал по её коже.

— Лиан, — прошептал он, и это слово, сказанное одними губами, было только для неё. — Я вернулся.

Она приняла розу. Её пальцы дрожали. Глаза наполнились слезами. Она хотела что-то сказать — но слова застряли в горле. Она просто смотрела на него — на своего мальчика из подземелья, на своего волка, на своего принца. И весь мир вокруг исчез. Только он. Только она. И роза между ними.

Граф Корвейский, сидевший в центре ложи, на мгновение замер. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. На нём отразилась целая гамма чувств: изумление, недоверие, быстрый, почти инстинктивный расчёт. Принц Верлорна. Здесь. В его замке. На его турнире. Тот самый наследник Серебряного Плаща, о котором последние недели судачили все — от кухонных служек до послов. И он стоит перед ним, протягивая розу его дочери.

Тишина, повисшая над ареной, стала звенящей. Все ждали.

Граф медленно поднялся. Он был высок, широк в плечах, и несмотря на годы, всё ещё внушал почтение. Его глаза, холодные и острые, встретились с глазами Эйнара. Двое мужчин смотрели друг на друга — старый воин, чьи руки были по локоть в крови оборотней, и молодой принц, чей род он когда-то разорял в северных походах.

— Принц Верлорна, — произнёс граф, и его голос прозвучал глухо, но твёрдо. — В моём замке. На моём турнире. Признаюсь, этого я не ожидал.

Он выдержал паузу. Его взгляд скользнул по Лианне — та сидела, сжимая в руках алую розу, бледная, с мокрыми от слёз щеками, — и снова вернулся к Эйнару.

— Ты пришёл с миром, — продолжил граф. — Ты сражался честно. Ты назвал своё имя открыто, не прячась. Я ценю это. — Он помолчал. — Когда-то я воевал с твоим народом. Между нашими домами лежит старая вражда. Но сегодня, в честь свадьбы моего сына и ради мира, о котором ты говорил... — он протянул руку, — ...я принимаю твоё приветствие. Добро пожаловать в Воронье Гнездо, принц Верлорна.

Эйнар поднялся с колена и принял руку графа. Их ладони. Старая вражда не исчезла. Но трещина в ней была пробита.

Толпа, затаившая дыхание, выдохнула. Крики одобрения разнеслись над ареной. А Лианна, всё ещё сжимавшая розу, смотрела на отца и на Эйнара и не могла поверить в происходящее.

Глава 18.

Лианна сидела в ложе, сжимая в руках алую розу, и не могла пошевелиться. Её пальцы, всё ещё хранившие тепло его прикосновения, подрагивали. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки: крики толпы, приветственные возгласы, музыку, что снова заиграла на галерее. Она смотрела на него — на Эйнара, — и мир вокруг то расплывался, то становился невыносимо чётким, как в лихорадке.

Он был другим. Не тем мальчиком, что сидел в подземелье, сжимаясь в комок от каждого шороха. Не тем юношей, что лежал головой на её коленях перед камином, позволяя гладить свои волосы. Он стал мужчиной. Высоким, широкоплечим, с той особой, хищной грацией, что заставляла других рыцарей казаться рядом с ним неуклюжими мальчишками. Его лицо, повзрослевшее и закалённое, хранило следы пережитого — но глаза остались теми же. Голубыми. Глубокими. Её.