— Ждала, — прошептала она. — Каждую ночь. Каждый день. Семь лет.

Она рассказала ему о том, как ей жилось без него. О том, как она услышала новости о принце оборотней в Торнхилле и как её сердце разрывалось от боли и надежды. О том, как увидела белого волка в саду и думала, что сходит с ума.

— Это был я, — признался Эйнар. — Я не мог ждать. Я должен был увидеть тебя. Хотя бы мельком.

— Почему ты не подошёл? — спросила она.

— Я хотел. Но не знал, готова ли ты. Не знал, помнишь ли ты меня. Я боялся, что ты... что у тебя другая жизнь. Что ты счастлива с кем-то другим.

— С кем? — она горько усмехнулась. — С Гаретом?

— Например.

— Гарет — хороший человек. Добрый, честный. Он был бы идеальным мужем. — Она помолчала. — Но он — не ты.

Их глаза встретились. В камине догорали угли. За окном шумело море. И в этом молчании было больше слов, чем в сотне разговоров. Эйнар поднял руку и коснулся её щеки — легко, как крыло бабочки. Она не отстранилась. Наоборот — подалась вперёд, к его теплу, к его дыханию.

— Лиан, — прошептал он.

— Что?

— Я люблю тебя. Любил тогда, в подземелье. Любил все эти семь лет. И буду любить всегда.

— Я тоже, — ответила она. — Я тоже тебя люблю Эйнар.

Он наклонился и поцеловал её. По-настоящему.

Это не было похоже на тот робкий, почти детский поцелуй, что случился между ними у камина семь лет назад. Тогда он был мальчиком, не умевшим выразить то, что чувствовал. Теперь — мужчиной, который ждал семь лет и больше не собирался ждать ни минуты. Его губы впились в её с голодом, который копил все эти годы. Он целовал её глубоко, жадно, требовательно — и в то же время с такой нежностью, что у неё закружилась голова.

Лианна ответила ему — не раздумывая, не сомневаясь. Её пальцы запутались в его белых волосах, мягких, как шёлк, и притянули его ближе. Их дыхание смешалось. Сердца бились в одном ритме — быстром, оглушительном. Она чувствовала вкус его губ — вино, мята и что-то ещё, что-то родное, знакомое, как запах старой книги или морского ветра. Вкус дома.

Его руки скользнули по её плечам, спустились ниже, обхватили талию. Он прижал её к себе так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет, что этот миг — лишь сон, который развеется с рассветом. Его ладони, горячие и сильные, гладили её спину, плечи, шею — везде, куда могли дотянуться. Каждое прикосновение было как электрический разряд, и Лианна чувствовала, как всё внутри неё плавится, как тает лёд, сковывавший её сердце все эти годы.

Он оторвался от её губ и начал покрывать поцелуями её лицо — лоб, веки, скулы. Она закрыла глаза, отдаваясь этим прикосновениям, как тёплой волне. Его губы переместились ниже — к шее, туда, где бился пульс, частый и неровный. Он целовал её шею — нежно, но настойчиво, — и она почувствовала, как по телу разливается огонь. Потом — плечи. Шаль упала на пол, и его губы коснулись её обнажённой кожи, проследили линию от шеи до ключицы. Лианна тихо застонала, запуская пальцы глубже в его волосы. Она чувствовала, как его дыхание становится всё более частым, всё более рваным.

— Лиан, — прошептал он, и в его голосе звучала мука. — Я... я не могу...

Его руки сжали её талию сильнее. Он снова нашёл её губы и поцеловал — ещё более страстно, ещё более отчаянно. Она чувствовала, как дрожат его пальцы, прикасаясь к её спине. Чувствовала, как напряжены мышцы на его плечах. Чувствовала ту границу, за которой слова уже не нужны. И знала: ещё мгновение — и он не сможет остановиться. Она сама не сможет остановиться.

И вдруг он оторвался от её губ. Его дыхание было рваным, глаза горели — янтарный огонь смешивался с голубым, и в этом огне была и страсть, и нежность, и что-то ещё. Что-то древнее. Что-то вечное.

— Лиан, — выдохнул он, и голос его прозвучал хрипло, почти как рык. — Я не хочу больше ждать. Я не хочу расставаться с тобой на рассвете, как вор. Я хочу, чтобы ты была моей. Навсегда. Перед Богом, перед луной, перед всеми. — Он взял её лицо в ладони и заглянул в глаза. — Выйди за меня. Стань моей женой. Стань принцессой Верлорна. Стань моей.

Лианна замерла. Сердце пропустило удар — а потом забилось с удвоенной силой. Он смотрел на неё — и в этом взгляде было всё: надежда, страх, решимость. Принц, воин, наследник престола — сейчас он был просто мужчиной, который боялся услышать «нет».

— Да, — выдохнула она, и слёзы — на этот раз счастливые — потекли по её щекам. — Да, Эйнар. Я согласна. Я стану твоей женой. Я стану твоей.

Он закрыл глаза. На его лице отразилось такое облегчение, такая радость, что у Лианны перехватило дыхание. А потом он поцеловал её снова — но теперь уже не с голодом, а с благоговением. Как клятву. Как обет. Как обещание.

— Я люблю тебя, — прошептал он, касаясь губами её лба. — И я не подведу тебя. Никогда. Клянусь луной и всем, что мне дорого.

— Я знаю, — ответила она, обнимая его. — Я всегда знала.

Он поцеловал её снова — на этот раз мягко, почти благоговейно. А потом, как когда-то в детстве, положил голову ей на колени, и она гладила его волосы, пока за окном не начал заниматься рассвет. Они просидели у камина до самого рассвета. Говорили, молчали, снова говорили. Им нужно было рассказать друг другу так много, что одна ночь не могла вместить всего. Но у них теперь было время. Целая жизнь.

Когда небо за окном начало сереть, Эйнар поднялся.

— Мне пора, — сказал он. — Скоро слуги проснутся.

— Ты вернёшься? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Завтра ночью, — пообещал он. — И послезавтра. И всегда. — Он поцеловал её, — и шагнул к окну. — Спи, Лиан. Я здесь. Я больше не исчезну.

Он исчез в предрассветных сумерках, растворился, как тень, как сон, как волк, возвращающийся в лес. Но Лианна знала: теперь — навсегда. Она легла в постель, всё ещё чувствуя на губах его поцелуй, и заснула с улыбкой.

Глава 19.

Солнце, только поднявшееся над морем, заливало Воронье Гнездо бледным золотом. В главном зале, где ещё вчера гремел пир, сегодня стояла тишина — та особенная, напряжённая, какая бывает перед важными решениями.

Граф Корвейский сидел в своём кресле. Его лицо, изрезанное шрамами, было спокойным, но пальцы, сжимавшие подлокотник, выдавали внутреннее напряжение. Рядом с ним сидела Изольда в тёмно-лиловом платье, и её глаза, обычно холодные и расчётливые, сегодня горели живым любопытством. Седрик с Розалин расположились чуть поодаль. И на своём обычном месте, в дальнем конце стола, сидела Лианна. Бледная. Прямая. С сердцем, бьющимся где-то в горле.

Герольд провозгласил прибытие принца Верлорна, и двери распахнулись.

Эйнар вошёл в зал в сопровождении троих — Роана, Сигурда и Брана. Он был в парадном плаще из серебристого меха, скреплённом золотой пряжкой в виде волчьей головы. Белые волосы, распущенные по плечам, сияли в солнечном свете.

Он остановился в центре зала и посмотрел графу прямо в глаза.

— Лорд Корвейский, — начал он, и его голос, низкий и звучный, разнёсся под сводами, — я пришёл к вам не как принц Верлорна, а как мужчина, который любит вашу дочь. Я прошу её руки.

Граф поднялся. Он был высок, широк в плечах, и несмотря на годы, всё ещё внушал почтение. Он долго смотрел на Эйнара — на его белые волосы, на его гордую осанку, на его прямой, открытый взгляд.

— Принц Эйнар, — произнёс он наконец. — Я не стану отрицать: союз с Верхеймом укрепил бы шаткое мировое соглашение между нашими королевствами. Породниться с домом Серебряного Плаща — это честь. И я вижу, что моя дочь... неравнодушна к вам. — Он бросил короткий взгляд на Лианну. — Но есть одна трудность.

Он сделал паузу. В зале было так тихо, что слышалось потрескивание дров в камине.

— Руку моей дочери просит не только принц Верлорна. Сэр Гарет из Лонгдейла также выразил своё намерение. Он сделал предложение ещё до турнира, и я дал предварительное согласие его отцу.

Лианна вцепилась в край стола. Она знала, что Гарет просил её руки. Знала, что отец обещал лорду Алларду подумать. Но она не ожидала, что это всплывёт сейчас. Здесь. При Эйнаре.