Он шептал ей что-то — нежные слова, обрывки клятв, её имя, — и каждое слово падало на её разгорячённую кожу, как капли тёплого воска. Она отвечала ему стонами, в которых было всё: и нежность, и страсть, и любовь, и та безграничная благодарность, которую она не умела высказать иначе.

— Моя луна, — выдохнул он, не сбиваясь с ритма. — Моя единственная. Я ждал тебя семь лет. Семь долгих лет. И теперь ты здесь. Ты подо мной. Ты моя.

— Твоя, — повторила она, задыхаясь. — Всегда была твоей.

Он не торопился. Он наслаждался ею, и она чувствовала это в каждом движении, в каждом прикосновении, в каждом поцелуе, который он дарил ей, не переставая двигаться. Он целовал её шею, её ключицы, её губы, и его белые волосы щекотали её кожу, как шёлковые нити. Она ловила его дыхание, ловила его стоны, и с каждым толчком внутри неё нарастало то самое чувство — огромное, всепоглощающее, — которое она уже научилась узнавать.

— Эйнар, — прошептала она, — я... я близко...

— Знаю, — ответил он, и в его голосе была улыбка. — Я чувствую. Отпусти себя. Я поймаю тебя. Я всегда буду ловить тебя.

И она отпустила. Волна накрыла её с головой — яркая, ослепительная, как вспышка молнии в ночном небе. Она вскрикнула, выгнулась, впилась ногтями в его спину, и он последовал за ней — с низким, глухим стоном, который был похож на рык. Она почувствовала, как он содрогнулся, как его тело напряглось, а потом обмякло, прижимая её к постели.

Несколько минут они лежали неподвижно, восстанавливая дыхание. Он всё ещё был в ней, и она ощущала, как постепенно замедляется его сердце, как тепло его тела растекается по ней, проникая в каждую клеточку. Он поцеловал её в висок, в скулу, в уголок губ, и она улыбнулась, не открывая глаз.

Потом, когда всё закончилось, он лёг рядом, обнимая её, и его рука покоилась на её животе. Она слышала, как постепенно выравнивается его дыхание, чувствовала, как его пальцы лениво поглаживают её кожу, и впервые за долгое, очень долгое время ощущала абсолютный покой. Не было ни тревоги, ни страха, ни ожидания. Только он. Только она. Только ночь, укрывшая их, как одеяло.

— Ты как? — спросил он.

— Как будто заново родилась, — ответила она.

Он усмехнулся и прижал её к себе крепче.

— Это только начало, принцесса. У нас впереди целая жизнь.

Она улыбнулась и закрыла глаза, но уже через мгновение почувствовала, как он осторожно, чтобы не потревожить её, потянулся к столику у кровати. Там, на серебряном подносе, заботливо оставленном слугами, стояли два хрустальных кубка, графин с тёмным вином, ваза с виноградом, нарезанные груши и яблоки, тарелка с сыром и тонкими ломтями копчёного мяса. Он налил вино в оба кубка, взял поднос и вернулся в постель.

— Ты, наверное, голодна, — произнёс он, устраивая поднос между ними. — Мы за весь вечер толком не поели. А я, кажется, обещал, что тебе понадобятся силы.

Лианна приподнялась на локте и посмотрела на еду. Только теперь она поняла, насколько проголодалась. В животе заурчало, и она, смутившись, прижала руку к животу.

— Кажется, да, — призналась она. — Очень.

— Тогда ешь. — Он протянул ей кубок. — Вино. Сладкое, согревает.

Она взяла кубок и сделала глоток. Вино было тёмным, густым, с привкусом лесных ягод и мёда. Оно прокатилось по горлу, оставляя после себя приятное тепло. Лианна взяла с тарелки кусочек сыра — он оказался мягким, сливочным, с голубой плесенью, — и, отправив в рот, зажмурилась от удовольствия.

— Вкусно, — прошептала она.

— Ещё бы, — ответил Эйнар, отпивая из своего кубка. — Это сыр из горных козьих ферм. Его делают только в Верхейме. Подают на свадьбах и коронациях.

Она взяла ломтик копчёного мяса, потом виноградину, потом кусочек груши. Еда была простой, но изысканной, и в сочетании с вином казалась лучшим угощением в её жизни. Эйнар смотрел на неё с лёгкой улыбкой, и в его глазах, уже не тёмных от желания, а тёплых и спокойных, было столько нежности, что Лианне хотелось плакать. От счастья.

— Ты сам-то не ешь, — сказала она, заметив, что он только пьёт.

— Я больше люблю смотреть, как ешь ты, — ответил он. — У тебя такое лицо, будто ты пробуешь всё впервые.

— Так и есть. Я никогда не ела ничего подобного. В Вороньем Гнезде еда была... проще. И тяжелее. Здесь всё лёгкое, но сытное. Странно.

— Это магия нашего края, — усмехнулся он. — Здесь даже еда другая.

Они сидели в постели, ели, пили и разговаривали — о пустяках, о планах, о том, каким будет их завтрашний день. Свечи на столике догорали, камин отбрасывал на стены дрожащие тени, а за окном, над горами, сияла луна. Лианна чувствовала, как усталость и тепло разливаются по телу, как веки наливаются тяжестью. Она отставила пустой кубок и прижалась к Эйнару.

— Я так люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он, целуя её в макушку. — И я люблю тебя. Больше жизни. Больше всего на свете.

Она закрыла глаза и провалилась в сон — тёплый, глубокий, без сновидений. А он ещё долго лежал, обнимая её, и смотрел, как лунный свет скользит по её лицу. Его жена. Его луна. Его навсегда.

Глава 30.

Верхейм процветал. Там, где раньше по каменным улицам гулял лишь ветер, теперь звенел смех. Торговцы из Аркендейла, Каменного Предела и даже далеких эльфийских лесов стали привычными гостями на рыночной площади, и их повозки, груженные шелками, специями и гномьей сталью, то и дело вливались в город через южные ворота Верхейма. Мир, который когда-то казался хрупким, как первый лед на реке, теперь был крепок, как горный гранит. И в этом мире, где люди и оборотни учились жить бок о бок, царила весна — настоящая, щедрая, та, что приходит не по календарю, а по велению сердца.

Лианна стояла у окна в своих покоях и смотрела, как в саду играют дети.

Мальчик шести лет, беловолосый, с голубыми глазами, унаследовавшими отцовскую глубину, но с материнской мягкой улыбкой. Он носился по дорожке, размахивая деревянным мечом, и его смех разносился по всему саду, вспугивая птиц. Младшая — девочка, которой только минуло три года, — сидела на плечах у Эйнара и, вцепившись пухлыми пальчиками в его белые волосы, радостно визжала, когда он делал вид, что вот-вот упадет. Её глаза, серые, как у матери, сияли счастьем, а на носу рассыпались веснушки. Лианна смотрела на них и чувствовала, как сердце раздувается от любви — той, огромной, всеобъемлющей, которая началась когда-то в темном подземелье и теперь заполняла каждую минуту её жизни.

Сзади тихо подошла Астрид. За эти годы она стала не просто служанкой — подругой, помощницей, частью семьи.

— Леди Лианна, вы опять не завтракали, — с мягкой укоризной произнесла она, ставя поднос на столик. — Принц велел передать, что, если вы не съедите кашу, он лично придет и накормит вас.

— Неужели? — Лианна обернулась с улыбкой. — И как же он собирается это сделать?

— Не знаю, — Астрид развела руками, — но, зная принца, уверена — способ он найдет.

Лианна рассмеялась и села завтракать. Овсянка с медом и ягодами была горячей, хлеб — свежим, а отвар пах мятой. Она ела и смотрела в окно, где Эйнар, посадив дочь на землю, уже учил сына правильно держать деревянный меч.

— Ноги шире, — донеслось до неё. — Руку не выпрямляй, держи локоть мягким. Да. Вот так. А теперь — удар.

Мальчик замахнулся и ударил по отцовской ладони. Звук был звонким, но негромким. Эйнар одобрительно кивнул:

— Хорошо. Из тебя выйдет отличный воин.

— А я хочу быть как мама! — заявила девочка, дергая отца за рукав. — Мама красивая.

— И воин из тебя тоже выйдет отличный, — серьезно ответил Эйнар, подхватывая её на руки. — Самый красивый воин Верлорна.

Лианна, услышав это, фыркнула в кубок. Астрид, стоявшая рядом, тихо засмеялась.

День в Верхейме тек медленно, как горная река. После завтрака Лианна спустилась в сад, и дети, заметив её, бросились навстречу. Она обняла обоих, чувствуя, как их маленькие руки обвиваются вокруг неё, и на мгновение закрыла глаза. Счастье. Вот оно какое — простое, тёплое.