Лианна повернулась к Эйнару и запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Он казался ей ещё красивее, чем обычно. Её волк. Её Эйнар.

— Я вернусь, — сказал он. Голос его прозвучал глухо, но твёрдо, как клятва, произнесённая перед алтарём. — За тобой. Когда стану сильным. Когда смогу защитить тебя. Он нежно взял ее лицо в ладони.

— Я буду ждать, — прошептала она.

Слёзы текли по её щекам, но она не замечала их. Эйнар взял её ладонь и прижал к своему лбу — тот самый жест, древний, священный, — и закрыл глаза. Она чувствовала, как бьётся его сердце: ровно, сильно, как барабан перед боем.

А потом он отстранился, в последний раз посмотрел на неё и исчез в бреши. Сначала растворились в темноте его плечи, потом спина, потом светлые пряди — краска уже начала сходить, и сквозь чёрный цвет пробивалось родное серебро. Ночь была тихой, по-весеннему влажной, и воздух пах цветущим боярышником и молодой листвой.

Лианна стояла у стены, прижавшись лбом к шершавым камням, ещё хранившим дневное тепло, и слушала, как стихают его шаги. Она не знала, сколько прошло времени — минута, час, вечность. Когда она наконец подняла голову, в небе, среди рассыпанных звёзд, показалась луна. Почти полная. Серебряная. И где-то там, далеко, в проснувшихся после зимы лесах, раздался волчий вой. Одинокий, тоскливый, гордый.

Она улыбнулась сквозь слёзы. Он свободен. Весна только начиналась, и где-то глубоко внутри, в самом сердце, она чувствовала: это не конец. Это только начало.

Глава 9.

Лианна прокралась в свои покои, когда небо на востоке уже начало сереть. В замке было тихо — та особенная, предрассветная тишина, когда даже слуги ещё спят, а стражники клюют носом на постах. Она скинула мокрый плащ, стащила сапоги и, не раздеваясь, рухнула в постель. Тело дрожало — не от холода, а от всего пережитого. От страха. От боли. От любви.

Слёзы текли сами собой. Она не пыталась их остановить. Уткнулась лицом в подушку, пахнущую лавандой — Эльза всегда клала под наволочку сушёные цветы, — и закрыла глаза. И почти сразу провалилась в сон.

Ей снился лес. Не тот тёмный, пугающий лес из детских сказок, а другой — серебряный, залитый лунным светом. Деревья стояли в снегу, и снег этот искрился, как россыпь алмазов. Где-то далеко, за вершинами сосен, пела луна — низким, вибрирующим голосом, похожим на волчий вой. И из этого света, из этого пения, из этого леса вышел он. Огромный белый волк с голубыми глазами. Он подошёл к ней — не крадучись, а спокойно, уверенно, — и положил голову ей на колени. Она запустила пальцы в его густую серебристую шерсть, и от этого прикосновения по телу разлилось тепло — такое, какого не давал ни один камин. Волк смотрел на неё, и в его глазах она видела не зверя, а Эйнара. Её Эйнара. И он говорил с ней — без слов, одними образами. Он показывал ей высокие горы, зелёные долины, город, вырезанный в стволах исполинских дубов. « Я найду тебя, — звучало в её сердце. — Когда придёт время».

Она проснулась с тяжёлой головой.

За окном уже давно рассвело. Мягкий, золотистый свет лился сквозь открытое окно, и вместе с ним в комнату вплывал запах цветущего боярышника и молодой травы. Занавеска колыхалась от лёгкого ветерка, и в его дуновении слышалось что-то успокаивающее, почти колыбельное. Где-то в саду заливался зяблик — самозабвенно, звонко, как будто торопился высказать миру всё, что накопилось за долгую зиму.

Лианна лежала, глядя в потолок, и чувствовала такую усталость, будто не спала вовсе. Камин не горел — да он и не был нужен в это время года, — но в комнате было тепло. Солнечный луч, проникший сквозь окно, медленно полз по каменному полу, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе.

Ей не хотелось двигаться. Не хотелось вставать, одеваться, выходить к завтраку, видеть Изольду, отвечать на вопросы. Ей хотелось только одного — снова закрыть глаза и вернуться в тот серебряный лес. К нему. К его голубым глазам, к его тихому «Лиан», к ощущению, что всё возможно.

Но реальность была неумолима. Эльза, зашедшая с завтраком, всплеснула руками:

— Леди Лианна! Вы опять заболели? Вы бледная, как снег!

— Я не больна, — ворчливо ответила Лианна, не поворачивая головы. — Просто устала. Можно я сегодня не буду вставать?

Эльза поджала губы и, вместо того чтобы выйти, присела на край кровати. Это было так неожиданно, что Лианна повернула голову. Обычно служанка не позволяла себе таких вольностей.

— Ну, если вы не больны, тогда у меня для вас новость, — сказала Эльза, понизив голос. — Сегодня ночью ни одной растерзанной овцы. И кур всех пересчитали — все целы. И козы на месте. Стражники всю ночь патрулировали, а зверя так и не видели.

Лианна замерла. Эльза, не замечая её реакции, продолжала:

— Говорят, может, ушёл он. Или испугался. Седрик рвёт и мечет — охота сорвалась. А слуги радуются: наконец-то можно спать спокойно, без оглядки. Я вот тоже всю неделю тряслась, когда в прачечную ходила. А сегодня — тихо. Как будто и не было ничего.

Она взглянула на Лианну и вдруг осеклась.

— Леди Лианна, вы... вы улыбаетесь? В кои-то веки!

Лианна действительно улыбалась. Чуть заметно, уголками губ. Зверь ушёл. Зверь испугался. Нет, она знала правду. Зверь не испугался — зверь покинул замок. И теперь он далеко, в безопасности.

— Просто... хорошая новость, — сказала она, откидываясь на подушки.

Служанка пожала плечами и вышла, а Лианна закрыла глаза. Впервые за эту бесконечную, страшную неделю она почувствовала, как отпускает напряжение. Эйнар жив. Он на свободе. И однажды он вернётся.

А через час в дверь постучали — явился лекарь. Тот самый мэтр Корвин, сухой и строгий. Он долго щупал пульс, заглядывал в глаза, слушал дыхание. Потом выпрямился и развёл руками:

— Никакой хвори я не вижу. Сердце ровное, лёгкие чистые. Это меланхолия, леди Лианна. Бывает у юных дев весной. Пейте отвар из горных трав, гуляйте, когда выглянет солнце, и не лежите целыми днями в постели — от этого только хуже.

Лианна кивнула, но совету не последовала. Она осталась в постели. Лежала, смотрела на огонь в камине и думала о нём. Где он сейчас? Добрался ли до леса? Не замёрз ли? Не напали ли на него стражники?

Она верила ему. И это было единственное, что у неё осталось.

Эйнар выбрался из замка через брешь в стене. Земля была влажной после недавнего дождя, и его сапоги тут же увязли в мягкой, податливой почве. Пахло мокрой травой, прошлогодней прелью и чем-то сладким — то ли цветущим боярышником, то ли дикой сливой. Он бежал, пока замок не превратился в тёмное пятно на фоне звёздного неба, пока лёгкие не начало жечь от влажного весеннего воздуха, а ноги не налились свинцом. И только когда Воронье Гнездо окончательно скрылось за скалами, он позволил себе остановиться.

Лес встретил его тишиной. Здесь, среди вековых сосен, только-только сбросивших зимнее оцепенение, было почти уютно. Ветви, покрытые свежей, клейкой хвоей, образовывали подобие сводов, и сквозь них пробивался лунный свет — серебристый, мягкий. Под ногами шуршали прошлогодние иголки, смешанные с молодой травой. Где-то в глубине чащи ухал филин, и его голос разносился далеко окрест.

Эйнар снял заплечный мешок, развязал его и достал флягу с водой. Сделал глоток. Потом ещё один. Потом вытащил плащ, что дала Лианна, и закутался в него. Плащ пах ею — травами, воском, теплом. Эйнар закрыл глаза и на мгновение позволил себе представить, что она рядом. Что её пальцы снова перебирают его волосы. Что её голос шепчет его имя — «Эйнар».

Он открыл глаза. Сейчас не время для грёз. Нужно было идти.

Он не знал дороги. Он вообще плохо помнил эти места — когда его везли в замок, он был слаб и полубессознателен. Но внутри него, где-то на уровне инстинкта, жило чувство направления. Там, на севере, лежали его земли. Его дом. Он двинулся на север, ориентируясь по звёздам.

Днём шёл, ночью спал, завернувшись в плащ, — весенние ночи ещё хранили прохладу, но волчья кровь грела его, не давая замёрзнуть. Ел то, что дала Лианна: вяленое мясо, сухари, сыр. Экономил, хотя голод давал о себе знать. Но голод был ему привычен — он пережил месяцы в подземелье на объедках, переживёт и здесь.