— Ей нужно что-то скромное, — вмешалась Изольда. — Никаких декольте. Никаких ярких цветов. Серое, синее, может быть, тёмно-зелёное.

— Жаль, — вздохнула портниха. — С такими данными можно было бы...

— Я сказала — скромное, — отрезала Изольда.

Эльза стоявшая рядом, бросила на Лианну сочувственный взгляд, но промолчала. Лианна, впрочем, и не возражала. Ей было всё равно, какого цвета платье наденет на неё мачеха. Серое так серое. Лишь бы не заставляли улыбаться.

Примерка затянулась до вечера. Мадам Дюваль оказалась женщиной дотошной и увлечённой: она то и дело отступала на шаг, щурилась, хмыкала, втыкала булавки в ткань и снова вынимала их, бормоча что-то по-французски. Для Изольды она выбрала лиловый бархат — тяжёлый, роскошный, отливающий в свете свечей тёмным вином, — и теперь колдовала над лифом, добиваясь идеального прилегания. Изольда стояла на возвышении, прямая, как статуя, и смотрела в зеркало с тем особым выражением, какое бывает у женщин, знающих себе цену.

— Здесь добавим золотую тесьму, — говорила мадам Дюваль, прикладывая ленту к вороту. — И по рукавам пустим. Будет выглядеть по-королевски.

— По-королевски — это хорошо, — ответила Изольда. — Но не переборщите. Я не хочу, чтобы говорили, будто я пытаюсь затмить невесту.

Лианна стояла на соседнем возвышении, и мадам Дюваль перебегала от одной к другой, как птичка между двумя ветками. Для Лианны она выбрала ткань, которую Изольда одобрила после долгих колебаний: тёмно-синий бархат, строгий и благородный, без блеска, но с глубоким, почти чёрным отливом на сгибах. Никакого декольте, никакой золотой вышивки — только узкая серебряная тесьма по подолу и манжетам, напоминавшая лунные дорожки на воде.

— Вам очень идёт этот цвет, леди Лианна, — сказала портниха, закалывая булавками боковой шов. — Он оттеняет ваши глаза. Делает их почти... серебряными.

— Серебряными, — повторила Лианна. — Это хорошо или плохо?

— Это редкость, — ответила мадам Дюваль и, понизив голос, добавила: — У северян, говорят, серебряные глаза — признак древней крови. Но я в эти сказки не верю.

Лианна промолчала. Она смотрела в зеркало и видела там не себя — бледную, строгую, с тёмной косой через плечо, — а кого-то другого. Женщину, которая стоит в Лунном Чертоге рядом с беловолосым королём. Она моргнула, и видение исчезло. Только отражение. Только синий бархат. Только булавки, впивающиеся в ткань.

Изольда, закончив с примеркой, спустилась с возвышения и оглядела падчерицу критическим взглядом.

— Сойдёт, — произнесла она. — По крайней мере, не стыдно будет показать тебя гостям. Мадам Дюваль, закончите с ней и зайдите ко мне — обсудим мой головной убор.

Она вышла, шурша бархатом. Портниха, оставшись наедине с Лианной, вздохнула с облегчением:

— У вашей мачехи отличный вкус, но характер... — она не договорила, лишь выразительно приподняла бровь.

— Я знаю, — тихо ответила Лианна.

Мадам Дюваль понимающе кивнула и вернулась к работе. За окном темнело. Закат догорал над морем, окрашивая небо в алые и золотые полосы. Лианна стояла на возвышении, позволяя портнихе колдовать над подолом, и думала о том, что где-то там, за горизонтом, лежат земли, в которых ей никогда не бывать. И человек, которого она, возможно, никогда не увидит.

Но где-то глубоко внутри, под слоем смирения и печали, ещё теплился уголёк. Маленький, упрямый. Он не хотел гаснуть. И она не давала ему погаснуть.

Глава 12.

После примерки Лианна вернулась в свои покои. Вечернее солнце уже скрылось за горизонтом, и в комнате царил мягкий полумрак, разбавленный светом камина. Эльза, как всегда, уже ждала её — приготовила платье для ужина и грела воду в кувшине.

— Леди Изольда велела, чтобы вы спустились в малую гостиную через полчаса, — доложила она, помогая Лианне снять дорожное платье. — Сказала, сегодня семейный ужин, без гостей, но выглядеть всё равно должно прилично.

— Спасибо, Эльза. Давай что-нибудь... не слишком строгое.

Служанка кивнула и достала из гардероба платье, которое Лианна любила больше прочих. Оно было из мягкой тёмно-зелёной шерсти — цвета мха на северных камнях, глубокого и спокойного. Никакой вышивки, никаких драгоценностей: только узкий серебряный пояс на талии да длинные рукава, расширяющиеся книзу. Ворот был невысоким, открывающим шею, и это была единственная вольность, которую Изольда до сих пор не запретила.

— Волосы соберём? — спросила Эльза.

— Нет, оставь так. Только расчеши.

Эльза провела гребнем по тёмным прядям, и они заструились по плечам, как шёлковая волна. Лианна взглянула в зеркало. Оттуда на неё смотрела молодая женщина с бледным лицом, серыми глазами и губами, которые в свете камина казались ещё ярче.

Малая гостиная, в отличие от главного зала, была камерной и уютной. Её стены были обшиты дубовыми панелями, а в камине, сложенном из дикого камня, весело потрескивал огонь. Над камином висел старый гобелен с гербом Корвейских — ворон со стрелой в когтях. Свечи в бронзовых канделябрах заливали комнату тёплым золотистым светом. У окна, выходящего на море, стоял круглый стол, накрытый белой скатертью.

Семья уже собралась. Граф Корвейский сидел во главе стола — в тёмно-сером камзоле без украшений. Он редко менял одежду к ужину, предпочитая то, в чём ходил днём, и лишь изредка, по настоянию Изольды, надевал что-то более приличное. Сегодня он, кажется, даже не переоделся — на плечах всё ещё был тот же камзол, в котором он ехал из Торнхилла, только без дорожного плаща. Его лицо, изрезанное морщинами и старыми шрамами, было спокойным, но в глазах читалась усталость.

Изольда сидела по правую руку от него — прямая, как натянутая струна, в том самом лиловом бархатном платье, которое только что примеряла. Портниха, видимо, успела закончить основные швы, и теперь Изольда выглядела так, будто собралась на королевский приём, а не на скромный семейный ужин. Её золотистые волосы были уложены в высокую причёску, перевитую жемчужными нитями, а на шее мерцало ожерелье — тонкая работа, изумруды в серебряной оправе. Она потягивала вино из кубка и что-то вполголоса говорила мужу, но, заметив вошедшую Лианну, прервалась.

— Наконец-то, — произнесла она. — Мы уже думали, ты не придёшь.

— Прошу прощения, — ответила Лианна, занимая своё место в дальнем конце стола. — Задержалась.

Седрик, сидевший напротив, хмыкнул. Он был в охотничьем камзоле — тёмно-коричневом, с меховой оторочкой, — и выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны. Его волосы, обычно взъерошенные, сегодня были приглажены, и Лианна невольно отметила, что он даже побрился. Видимо, Розалин и правда произвела на него впечатление.

— Гуляла с Кайлом? — спросил он, и в его голосе прозвучала насмешка. — Смотри, сестрица, а то люди начнут болтать. Баронет — это, конечно, не граф, но всё же титул. Как бы он не подумал, что ты к нему неравнодушна.

— Кайл — мой друг, — ответила Лианна, беря с блюда ломоть хлеба. — И он не из тех, кто слушает сплетни.

— Друг, — повторил Седрик с той же усмешкой. — Ну-ну.

Граф поднял голову и окинул сына тяжёлым взглядом.

— Оставь сестру в покое, — произнёс он. — У тебя теперь есть дела поважнее. Как прошла примерка?

Седрик пожал плечами.

— Я на примерке не был.

— Твоё платье тоже почти готово. Мадам Дюваль обещала закончить оба к концу недели.

— Хорошо, — коротко ответила Лианна.

Стол был накрыт скромнее, чем в Торнхилле, но всё равно с достоинством. В центре возвышалось блюдо с запечённой форелью — рыбу выловили утром в горной реке, и она ещё хранила тонкий аромат лимона и укропа. Рядом стояла супница с крем-супом из пастернака, приправленным мускатным орехом. Подали также холодную оленину, нарезанную тонкими ломтями, сырную тарелку с грецкими орехами и мёдом, свежий хлеб и горшочек сливочного масла. Из напитков — кувшин яблочного сидра и графин красного вина, привезённого из Торнхилла в подарок.