Глава 11.

Вечером в главном зале Торнхилла снова зажгли свечи. Они горели в тяжёлых бронзовых канделябрах, и их свет дробился в витражах, отбрасывая на каменные стены цветные блики — золотые, алые, сапфировые. Ужин был не таким многолюдным, как вчерашний пир, но всё же торжественным: две семьи сидели за одним столом, и разговоры текли неторопливо, как вино в кубках.

Стол ломился от яств, хотя до вчерашнего изобилия ему было далеко. Подали запечённого гуся с яблоками, истекающего соком; пирог с дичью и грибами под хрустящей слоёной коркой; сырные головы, обложенные сушёными фруктами; и графины с подогретым пряным вином, от которого по залу разносился аромат корицы и гвоздики. Граф Эдмунд, разрумянившийся после дневных упражнений, был в отличном расположении духа и то и дело провозглашал тосты — за дружбу, за союз, за будущих внуков. Его громовой голос раскатывался под сводами, и слуги, привыкшие к хозяйской манере, только улыбались.

Леди Маргарет, сидевшая рядом с мужем, тихо улыбалась и почти не притрагивалась к еде. Она была из тех женщин, что привыкли быть в тени своих громогласных мужей, и, казалось, её это вполне устраивало. Изольда, сидевшая по другую сторону от неё, обсуждала детали предстоящей помолвки с таким видом, будто речь шла о государственном договоре — а для неё так оно и было.

— Свадебную церемонию я предлагаю провести в Вороньем Гнезде, — говорила Изольда, помешивая ложечкой в кубке с вином. — У нас есть прекрасная часовня, освящённая самим епископом. А после венчания можно устроить турнир — Седрик обожает турниры.

Леди Маргарет, до этого тихо кивавшая, вдруг выпрямилась, и в её усталых глазах мелькнула твёрдость, которую редко можно было увидеть.

— Венчание — это прекрасно, леди Изольда, но сначала должна состояться помолвка. И я полагаю, что ей место здесь, в Торнхилле. Такова традиция: помолвку празднуют в доме невесты.

Изольда на мгновение замерла. Она не привыкла, чтобы ей перечили, тем более в вопросах, которые считала решёнными. Но Маргарет смотрела на неё спокойно и без вызова, просто констатируя факт.

— Разумеется, — произнесла Изольда после короткой паузы, и её голос снова стал медовым. — Я как раз собиралась это предложить. Помолвка в Торнхилле, венчание в Вороньем Гнезде. Так будет справедливо.

— Вот и славно, — улыбнулась Маргарет. — Тогда нужно обсудить приготовления. Помолвка должна быть пышной — не хуже вчерашнего приёма. Я предлагаю устроить её в главном зале. Соберём всех соседей, всех вассалов. Человек сто пятьдесят, не меньше.

— И музыкантов, — добавила Изольда, оживляясь. — Тех же, что играли вчера. И цветы — пусть зимний сад ощиплют, у вас там розы, которые цветут до снега.

— И торт, — неожиданно вставила Элис, которая до этого молча жевала пирог. — Обязательно трёхъярусный, с сахарными голубками наверху. Розалин обожает голубей.

Все посмотрели на неё, и девочка смутилась, но Розалин, сидевшая рядом с Седриком, улыбнулась и кивнула:

— Правда. Пусть будут голуби.

Граф Эдмунд, услышав про торты и голубей, хохотнул:

— Голуби так голуби! Лишь бы вина хватило на всех. Корвейский, ты как, выдержишь ещё один пир?

Граф Корвейский, сидевший во главе стола с кубком в руке, степенно кивнул.

— Выдержим. Только давайте без фокусов — никаких жонглёров и бродячих акробатов. Помолвка должна быть торжественной.

— Никаких акробатов, — согласился Эдмунд. — Только музыка, тосты и танцы. И охоту наутро устроим — для мужчин. А для дам — прогулку к водопаду.

— Значит, решено. — Изольда довольно поджала губы, и её изумруды блеснули в свете свечей. — Осталось уладить формальности с приданым и назначить дату. Думаю, через месяц будет самое время. Управимся с приготовлениями, разошлём приглашения...

Пир продолжался, и разговоры о приготовлениях текли уже неспешно, вперемешку с шутками и тостами. Лианна смотрела на это — на смеющуюся Розалин, на довольного Седрика, на Изольду, которая наконец-то получила то, чего хотела, — и думала о том, что жизнь продолжается. Даже если её собственная жизнь словно застыла на месте. Седрик и Розалин сидели чуть поодаль, плечом к плечу. Весь день они провели вместе, и теперь их разговор был тихим, почти интимным. Он рассказывал ей о северных лесах и повадках волков — она слушала, подперев щёку рукой, и в её зелёных глазах плясали искры. Иногда она перебивала его острым, метким замечанием, и тогда Седрик не злился, а смеялся — что было для него редкостью.

Элис, сидевшая напротив Лианны, то и дело подмигивала ей и строила рожицы, когда взрослые увлекались разговорами. Лианна прятала улыбку в кубке с пряным вином и чувствовала что-то похожее на благодарность. Эта девочка с веснушками, сама того не зная, стала для неё якорем в эти два дня — тем, что удержало её на плаву, когда вести о принце оборотней грозили утянуть в пучину отчаяния.

Когда ужин подошёл к концу, граф Корвейский поднялся и поблагодарил хозяев за гостеприимство. Он говорил коротко, по-военному, но в его голосе звучала искренность. Граф Эдмунд, растроганный, полез обниматься, и двое старых воинов, когда-то рубившихся плечом к плечу, снова хлопали друг друга по спинам — только теперь не перед битвой, а перед расставанием.

— Через месяц ждём в нашем замке, отпразднуем помолвку! — крикнул Эдмунд, когда Корвейские уже садились в карету.

—Непременно! — ответил граф, и впервые за долгое время Лианна увидела на его лице нечто похожее на улыбку.

Утром, дорога домой тянулась долго и утомительно.

Серое небо, что с утра затянуло горизонт, к полудню разразилось мелким, нудным дождём. Он барабанил по крыше повозки, стекал по стёклам мутными дорожками, превращал дорогу в вязкое месиво. Колёса увязали в грязи, лошади фыркали и прядали ушами, а кучер то и дело понукал их, щёлкая кнутом. Кавалькада двигалась медленно, гораздо медленнее, чем вчера, и каждый час пути казался двумя.

Изольда, закутанная в меха, дремала в углу повозки, и её голова ритмично покачивалась в такт ухабам. Лианна сидела напротив, глядя в окно на проплывающие мимо холмы — серые, размытые дождём, похожие на старые акварели, с которых сошла почти вся краска. Она думала об Эйнаре. Нет, она запретила себе думать об Эйнаре. Но мысли возвращались, как волны к скалам, — снова и снова, неумолимо. Принц. Коронация. Невеста. Слова всё ещё звенели у неё в голове, и она повторяла про себя, как заклинание: «Пусть будет счастлив. Я тоже должна жить дальше».

К вечеру дождь усилился. Ветер гнал по небу рваные тучи, и когда кавалькада наконец миновала ворота Вороньего Гнезда, уже стемнело. Замок встретил их мокрыми стенами и воем ветра в бойницах — привычная, угрюмая музыка дома. Во дворе, несмотря на поздний час, горели факелы, и слуги бросились принимать лошадей и багаж.

Граф, спешившись, коротко кивнул домочадцам и удалился в свои покои, даже не поужинав, — старая рана ныла в сырую погоду. Седрик, насквозь промокший, но довольный, бросил поводья конюху и отправился в зал — ему не терпелось выпить чего-нибудь согревающего. Изольда, опираясь на руку служанки, прошествовала в восточное крыло, жалуясь на мигрень.

Лианна поднялась к себе. В спальне было тепло и тихо. Служанка, как всегда, всё приготовила: в камине потрескивал огонь, на столике у кровати стоял поднос с ужином, накрытый льняной салфеткой. Лианна скинула мокрый плащ, стянула сапоги и опустилась в кресло у огня, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью.

Она приподняла салфетку. На подносе стояла миска густой похлёбки из бычьих хвостов, ещё горячей, ломоть ржаного хлеба с маслом и горшочек печёных яблок с мёдом. Простая, сытная еда — никаких пиршественных изысков, никаких запечённых гусей. Лианна ела медленно, глядя на огонь, и с каждым глотком тепло разливалось по телу, прогоняя холод дороги.

Она думала о том, как странно: ещё вчера она сидела в незнакомом саду и плакала под яблоней, а сегодня — дома, в своей спальне, и мир кажется почти прежним. Почти. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось внутри. Может быть, она всё-таки отпустила его — или, по крайней мере, попыталась.