В замке царила предсвадебная суета. Слуги носились по коридорам с рулонами тканей, охапками цветов и корзинами, полными серебряных украшений. Повара колдовали над плитами, составляя меню для свадебного пира — блюда должны были быть такими, чтобы гости из Аркендейла почувствовали себя как дома, но при этом ощутили всю магию Верлорна. Портнихи трудились день и ночь, расшивая платье невесты лунным серебром и жемчугом. Гонцы скакали во все концы королевства — и за его пределы, — доставляя приглашения лордам, старейшинам кланов и почётным гостям.

Лианна оказалась в центре этого вихря, но, как ни странно, не чувствовала тревоги. В Вороньем Гнезде любая суета была пропитана напряжением: там каждое событие сопровождалось холодными взглядами Изольды, грубыми шутками Седрика, равнодушием отца. Здесь же всё было иначе. Здесь люди улыбались ей. Здесь ей помогали, подсказывали, заботились о ней. И главное — здесь был Эйнар.

Каждое утро он находил время, чтобы зайти к ней до заседания Совета. Иногда они завтракали вместе, иногда просто сидели у камина, обсуждая предстоящий день. Он рассказывал ей о том, что происходит в королевстве, спрашивал её мнения — и слушал. По-настоящему слушал. А потом уходил, оставляя после себя запах хвои и мускуса, и Лианна ещё долго сидела, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри разливается тёплое, щемящее счастье.

Дни до свадьбы были наполнены хлопотами. Астрид взяла на себя роль не только служанки, но и распорядительницы. Она координировала работу портних, успевала отвечать на десятки вопросов, которые возникали каждый день. Лианна поражалась её энергии — и была бесконечно благодарна.

— Леди Лианна, портнихи готовы к последней примерке, — объявила Астрид однажды утром, входя в покои с неизменной улыбкой. — Платье почти закончено. Осталось подогнать лиф и пришить фату.

— Последняя примерка? — переспросила Лианна, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Уже?

— Уже, — подтвердила Астрид. — Свадьба через четыре дня.

Лианна поднялась и последовала за служанкой в соседнюю комнату, которая на время приготовлений превратилась в швейную мастерскую. Там, на деревянном манекене, висело платье.

Оно было ослепительным.

Тёмно-синий бархат — цвет ночного неба над Верхеймом, — расшитый серебряными нитями, струился вниз тяжёлыми волнами. По подолу и рукавам шла вышивка, изображавшая дубовые листья и бегущих волков — герб Корвейских и герб Серебряного Плаща, соединённые в едином узоре. Лиф был украшен крошечными жемчужинами, и каждая из них, казалось, светилась изнутри — как луна в миниатюре. Шлейф, длинный и широкий, лежал на полу, переливаясь в свете камина. А фата — тонкая, как паутинка, — была прикреплена к серебряному обручу, усыпанному сапфирами, теми самыми, что подарил Эйнар.

— О боги, — прошептала Лианна, не в силах отвести взгляд. — Это... это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

— Вы будете самой прекрасной невестой, — ответила Астрид. — А теперь — примерка. Портнихи ждут.

Лианна скинула домашнее платье и, оставшись в одной сорочке, позволила портнихам облачить себя в свадебный наряд. Ткань была мягкой, она облегала тело, струилась, переливалась при каждом движении. Портнихи закололи булавками последние складки, подогнали лиф, поправили рукава.

— Идеально, — произнесла старшая портниха, отступая на шаг. — Вы прекрасны, леди Лианна.

Лианна посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на неё смотрела женщина, которую она всё ещё не до конца узнавала. Не девочка из Вороньего Гнезда, не пленница, не беглянка. Принцесса. Будущая королева.

Дверь скрипнула. Она обернулась — и увидела Эйнара. Он стоял на пороге, и его лицо выражало такое изумление, такую нежность, что у неё перехватило дыхание.

— Ты не должен был видеть меня до свадьбы, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он. — Но я не мог удержаться. Астрид сказала, что примерка. И я... — он запнулся, подбирая слова, — ...я хотел увидеть тебя. Хотя бы на мгновение.

Он подошёл ближе — медленно, словно боялся, что она исчезнет. Остановился в нескольких шагах от неё и просто смотрел. Его голубые глаза сияли, и в них было всё — любовь, восхищение, благоговение.

— Ты прекрасна, — произнёс он. — Я знал, что ты красива. Но сейчас... сейчас ты как луна, спустившаяся с небес. Как сон, который я боялся увидеть. Как всё самое светлое, что есть в этом мире.

— Ты преувеличиваешь, — ответила она, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Нисколько. — Он взял её за руку и прижал к своим губам. — Через четыре дня ты станешь моей женой. Я не могу дождаться.

— Я тоже, — прошептала она. — Четыре дня — это целая вечность.

— Нет, — ответил он, и в его глазах блеснул тот самый, волчий огонёк. — Это всего лишь несколько мгновений. Мы ждали семь лет. Четыре дня — это ничто.

Он поцеловал её — легко, почти невесомо, — и вышел, оставив её стоять перед зеркалом в свадебном платье. Лианна смотрела на своё отражение и чувствовала, как сердце колотится в груди. Четыре дня. Всего четыре дня — и она станет его женой. Навсегда.

Глава 27.

Свадебное утро в Верхейме началось с тишины. Той особенной, звенящей тишины, какая бывает перед первым звуком — перед первым ударом колокола, перед первой нотой музыки, перед первым вздохом невесты. Но эта тишина была обманчивой: за стенами покоев Лианны кипела работа, и весь замок, казалось, затаив дыхание, готовился к главному дню.

Она проснулась рано, ещё до рассвета, и долго лежала, глядя на то, как за окном медленно светлеет небо. На подоконнике лежал тонкий слой инея — последний привет уходящей зимы, — и в его узорах, причудливых и хрупких, ей чудились очертания волков. Сердце билось ровно, но где-то глубоко внутри, под этой ровностью, пульсировало волнение — не страх, а скорее предвкушение. Сегодня. Всё случится сегодня.

Астрид вошла без стука — как всегда, собранная, спокойная, с неизменной тёплой улыбкой. За ней следовали четыре служанки: две несли кувшины с горячей водой, третья — стопку льняных полотенец, четвёртая — поднос с завтраком. Пахло лавандой, розмарином и свежим хлебом.

— Доброе утро, леди Лианна, — произнесла Астрид, ставя поднос на столик у кровати. — Сегодня великий день. Как вы спали?

— Удивительно хорошо, — ответила Лианна, садясь в постели. — Я думала, что не смогу сомкнуть глаз. А уснула, как только голова коснулась подушки.

— Это хороший знак. Значит, сердце спокойно. — Астрид налила в чашу горячую воду и добавила несколько капель лавандового масла. — Давайте начнём. У нас много времени, но день пролетит быстрее, чем кажется.

Они начали с омовения. Лианна опустилась в медную ванну, наполненную горячей, благоухающей травами водой, и закрыла глаза. Служанки осторожно поливали её плечи водой, втирали в кожу ароматные масла, расчёсывали волосы — медленно, прядь за прядью, — и их движения были такими нежными, такими успокаивающими, что Лианна на мгновение забыла о предстоящем торжестве. Она просто была. Здесь. В тепле. В покое.

Когда с омовением было покончено, её закутали в мягкое полотенце, пахнущее лавандой, и усадили в кресло у камина. Огонь горел ровно, негромко потрескивая, и его тёплые золотистые блики ложились на лицо Лианны, на её обнажённые плечи, на влажные тёмные волосы, рассыпавшиеся по спине тяжёлой блестящей волной.

Астрид взяла в руки гребень. С серебряными зубьями, старинный, подаренный королевой Морвейной ещё в первый день пребывания Лианны в Верхейме. «Этот гребень принадлежал моей матери, — сказала тогда королева. — А теперь пусть принадлежит тебе». Зубья были тонкими, но удивительно прочными, и, касаясь волос, они не рвали их, а будто ласкали.

Астрид работала медленно, сосредоточенно, как художник, приступающий к созданию картины. Она разделяла волосы на пряди, расчёсывала их от самых кончиков, постепенно поднимаясь выше, к корням, и каждое движение было плавным, завораживающим. Пряди, ещё влажные после купания, постепенно высыхали у огня, становясь всё более блестящими, всё более послушными. Они струились сквозь пальцы служанки, как тёмный шёлк, и в свете камина в них вспыхивали медные и золотые искры.