— У вас удивительные волосы, леди, — негромко произнесла Астрид. — Густые, тяжёлые, как у северных принцесс. В них есть что-то... дикое. Свободное. Я не буду укладывать их слишком строго.

— Мне нравится, когда свободно, — призналась Лианна. — Изольда всегда заставляла меня затягивать косы так туго, что болела голова.

— Забудьте об Изольде, — мягко ответила Астрид. — Здесь вы сами решаете, как вам жить.

Она уложила волосы невысокой короной — не тугой, не жёсткой, а мягкой, воздушной, будто собранной случайным порывом ветра. Несколько прядей она оставила свободными: две нежные волны обрамляли лицо, смягчая его черты, одна спадала на плечо, переливаясь в свете огня. В причёску Астрид вплела серебряные нити — тонкие, как паутинка, — и они мерцали среди тёмных прядей, как звёзды на ночном небе. Фату она закрепила сзади, у самого основания причёски, так что та спускалась вниз, не нарушая лёгкости укладки.

— Вот, — произнесла она, отступая на шаг. — Теперь вы похожи на лунную деву из старых легенд.

Лианна недоверчиво коснулась причёски. Она была лёгкой, почти невесомой, и в то же время держалась идеально. Волосы больше не мешали, не лезли в лицо, но и не были стянуты в тугой узел. Они были... её. Настоящей.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты волшебница, Астрид.

— Я просто люблю свою работу, — ответила служанка с улыбкой. — И мне нравится делать красивой ту, кто и так прекрасна.

— Теперь платье, — объявила Астрид.

Платье уже ждало. Оно висело на деревянном манекене в углу комнаты, и в утреннем свете, проникавшем сквозь окно, его тёмно-синий бархат переливался, как ночное небо перед рассветом. Серебряная вышивка — дубовые листья и бегущие волки, — казалось, светилась изнутри. Жемчуг на лифе был нежно-белым, и каждая жемчужина, как капля росы, ловила свет.

Служанки помогли Лианне облачиться. Сначала — тонкая сорочка из белоснежного батиста, лёгкая, как облако. Потом — само платье. Ткань легла на тело, обнимая его, как вторая кожа, и Лианна почувствовала её тяжесть — не давящую, а торжественную, значимую. Портнихи застегнули длинный ряд перламутровых пуговиц на спине, расправили складки, поправили рукава. Шлейф, длинный и широкий, расстелили по полу.

— Вы готовы, — произнесла Астрид, отступая на шаг. — Взгляните.

Лианна повернулась к зеркалу. И замерла.

Из глубины стекла на неё смотрела женщина, которую она не узнавала. Та, прежняя Лианна — тихая, незаметная, привыкшая быть в тени, — исчезла. Вместо неё стояла невеста. Принцесса. Будущая королева. Тёмно-синий бархат оттенял бледность её кожи, сапфиры в волосах и на шее подчёркивали глубину серых глаз. Она была прекрасна. И она знала это.

Астрид улыбнулась и, поправив фату, взяла её за руку.

— Вы самая прекрасная невеста, которую видел этот замок, — произнесла она. — И принц это знает. Идёмте.

Лианна спускалась по лестнице, придерживая тяжёлый шлейф, и каждый её шаг отдавался в каменных стенах мягким, торжественным эхом. У подножия лестницы её уже ждали две служанки с корзинами белых цветов — они должны были усыпать дорогу перед невестой лепестками. Внизу, во дворе, стояла карета.

Она была не похожа ни на одну из тех карет, в которых Лианне приходилось ездить раньше. Те были тёмными, тяжеловесными, пропахшими кожей и дорожной пылью, с жёсткими сиденьями и окнами, за которыми мир казался серым и далёким. Эта же карета словно сошла со страниц сказки.

Белая — ослепительно белая, как первый снег на горных вершинах, — она сияла в лучах утреннего солнца так ярко, что на неё было больно смотреть. Её кузов, изящный на вид, был расписан золотыми вензелями, которые вились по дверцам, как стебли дикого винограда, а в самом центре, над ручкой, красовался герб Серебряного Плаща — бегущий волк, выложенный из крошечных сапфиров и золотых нитей. На крыше, на четырёх углах, были укреплены маленькие серебряные фонарики, и в каждом из них горела свеча, хотя день только начинался, — их пламя, дрожащее и тёплое, отбрасывало на белый лак золотистые блики.

Колёса, выкрашенные в тон кузову, были увиты гирляндами из белых цветов — нежных лилий, душистого жасмина, веточек остролиста с алыми ягодами. Гирлянды ниспадали до самых ступиц, и при каждом обороте колеса цветы покачивались, словно танцевали. Вдоль дверных проёмов свисали кисти из серебряных нитей, и они тихо позвякивали, вторя бубенцам.

Четвёрка белых лошадей — мощных, с длинными гривами, расчёсанными и заплетёнными серебряными лентами, — нетерпеливо переступала копытами. Их сбруя была из белой кожи, украшенной серебряными пряжками, а на груди каждой лошади висел маленький колокольчик, и они звенели — тонко, мелодично, как хрустальные подвески на ветру. Лошади всхрапывали, выпуская из ноздрей облачка пара, и их дыхание смешивалось с утренним туманом, поднимавшимся от земли.

На козлах восседал кучер — пожилой оборотень с серебристыми висками и гордой осанкой. Он был облачён в парадную ливрею из тёмно-синего бархата с серебряным шитьём, и на его груди, прямо над сердцем, был вышит тот же герб — бегущий волк. В руках он держал длинный хлыст с серебряной рукоятью, но держал его скорее для красоты, чем для дела: лошади слушались его голоса и лёгкого прикосновения поводьев.

По обе стороны кареты выстроились стражники в белых плащах, подбитых серебристым мехом. Их доспехи, начищенные до зеркального блеска, отражали и карету, и лошадей, и небо, и от этого процессия казалась ещё более величественной. Они стояли неподвижно, как статуи, и только глаза — янтарные, голубые, зелёные — внимательно следили за всем вокруг.

Две юные служанки с корзинами, полными белых лепестков, уже ждали у входа. Когда Лианна подошла к карете, они первыми двинулись вперёд, разбрасывая лепестки по каменной дорожке, и те ложились на землю, как хрупкий ковёр. Пахло жасмином, лилиями, влажной после ночи землёй и чуть-чуть — зимней свежестью, которая всё ещё таилась в тени стен.

Астрид помогла Лианне подняться в карету. Внутри пахло лавандой и свежим деревом. Сиденья были обиты белым бархатом, мягким, как облако, а на них лежала подушка, расшитая серебром. Окна, забранные тончайшим стеклом, были приоткрыты, и лёгкий ветерок, влетая внутрь, шевелил фату. Лианна села, расправила складки платья, поправила шлейф. Сердце её билось быстро, но ровно.

— Готовы, леди? — спросила Астрид, заглядывая внутрь.

— Готова, — ответила Лианна, и голос её, хоть и дрогнул, прозвучал уверенно.

Астрид улыбнулась и закрыла дверцу. Кучер тронул поводья, бубенцы зазвенели, и карета плавно, почти бесшумно, выехала со двора. Впереди уже разбрасывали лепестки служанки, по бокам шагали стражники, а позади, в утреннем тумане, медленно исчезал Серебряный Замок.

Лианна смотрела в окно и не видела ничего — ни города, ни гор, ни людей. Перед глазами стояло только одно лицо. Белые волосы. Голубые глаза. Волчья улыбка.

Скоро. Совсем скоро.

Эйнар уже уехал. Они не должны были видеть друг друга до церемонии — так требовала традиция. Его карета, чёрная, отделанная серебром, унесла его к часовне, которая стояла на холме за городскими воротами, в окружении старых дубов и священных камней.

Дорога до часовни была короткой, но Лианне она показалась вечностью. Она смотрела в окно, не видя ни города, ни людей, ни гор, — перед глазами стояло только его лицо. Белые волосы, голубые глаза, волчья улыбка. Скоро. Совсем скоро она увидит его.

Карета остановилась. Дверца распахнулась, и Лианна вышла. У входа в часовню, под каменной аркой, увитой белыми цветами, стоял её отец.

Граф Корвейский был бледен, но держался прямо, опираясь на тяжёлую трость с серебряным навершием. Его лицо, изрезанное шрамами, было серьёзным, но в глазах — тех самых, холодных и острых, — Лианна увидела то, чего никогда не видела раньше. Гордость. И нежность. И что-то ещё, похожее на сожаление.

— Отец, — прошептала она, подходя ближе.

— Ты прекрасна, — произнёс он, и его голос, обычно скрипучий и суровый, дрогнул. — Вся в мать.