Она стояла у кровати, не зная, куда девать руки. Сорочка, тонкая и полупрозрачная, почти не скрывала её тела, и от этого Лианна чувствовала себя обнажённой — не только телом, но и душой. Она видела, как Эйнар смотрит на неё. В его глазах, потемневших от желания, горел тот самый огонь, который она уже научилась распознавать. Огонь, который мог согреть, а мог — испепелить.
Он подхватил её на руки так легко, словно она ничего не весила. Лианна тихо ахнула и обвила его шею, прижимаясь к его обнажённой груди. От него пахло хвоей, мускусом и чем-то ещё — диким, пьянящим. Она закрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью — ровно, сильно, как барабан.
Он сделал несколько шагов до кровати и опустил её на меховое покрывало так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Покрывало было мягким, тёплым, и пахло лавандой. Эйнар лёг рядом, опершись на локоть, и провёл пальцами по её щеке — от виска к подбородку, медленно, как будто изучая её заново. Она вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Наоборот — прикрыла глаза, отдаваясь ему.
— Ты дрожишь, — прошептал он. — Но не от холода.
— Нет, — ответила она.
Он наклонился и поцеловал её — мягко, едва касаясь, как будто спрашивая разрешения. Она ответила, и он углубил поцелуй, его рука легла на её талию, притягивая ближе. Она почувствовала жар его тела, тяжесть его желания, и внутри неё что-то откликнулось — древнее, незнакомое, пугающее своей силой.
— Не бойся, — произнёс он, отстранившись. — Я не причиню тебе боли.
— Я знаю, — ответила она. — Я доверяю тебе.
— Дрожишь, — прошептал он. — Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Оно стучит, как птица в клетке.
— Я не могу с ним справиться, — призналась она. — Оно само.
Он наклонился и поцеловал её — мягко, нежно, едва касаясь губами. — Не бойся. Я буду осторожен.
Она знала, что он сдерживается. Видела это по напряжённым мышцам, по желвакам, ходившим на скулах, по тому, как дрожали его пальцы, когда он касался её. Он хотел её. Хотел так, что, казалось, воздух между ними звенел от этого желания.
Но он не позволял себе поспешить. Не позволял себе наброситься. Он целовал её — медленно, тщательно, покрывая поцелуями её лицо, шею, ключицы, и его губы, тёплые и настойчивые, спускались всё ниже, оставляя на коже дорожки огня.
Его руки скользили по её телу — не спеша, изучая, запоминая. Сначала ладони легли на плечи, тёплые и сухие, и Лианна почувствовала, как под ними напряглась каждая мышца. Он провёл вниз, по рукам, до самых запястий, и её пальцы сами собой переплелись с его. На мгновение он прижал её ладони к постели, удерживая, но не грубо — так, как держат не для того, чтобы лишить свободы, а чтобы напомнить: она в безопасности.
Потом его руки вернулись к её телу. Одна легла на талию, вторая — на живот, и сквозь тонкую ткань сорочки Лианна ощутила жар его ладоней так ясно, будто на ней ничего не было. Он погладил её — медленно, по кругу, едва надавливая, — и от этого прикосновения по всему телу разлилось щекочущее, томительное тепло. Ей хотелось выгнуться ему навстречу, прижаться сильнее, чтобы его руки оказались везде, — и она не сдержалась. Её спина изогнулась, бёдра приподнялись, и она сама не поняла, как это произошло. Тело действовало раньше, чем разум.
Он тихо застонал — низко, утробно, как зверь. И от этого звука, вибрирующего где-то глубоко в его груди, внутри неё всё сжалось. Она открыла глаза и встретила его взгляд. Его голубые глаза потемнели, зрачки расширились, и в них было столько желания, что Лианне стало почти страшно. Но страх этот был странным — не отталкивающим, а манящим. Она хотела, чтобы он смотрел на неё так всегда.
— Лиан, — прошептал он, и его голос был как раскат далёкого грома. — Моя луна. Ты сводишь меня с ума. Ты даже не представляешь.
— Покажи мне, — ответила она, и её собственный голос, хриплый и дрожащий, удивил её. — Покажи, что я делаю с тобой.
Он медленно, не отводя от неё глаз, стянул с неё сорочку. Ткань поползла вверх, обнажая живот, грудь, плечи, и Лианна почувствовала, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи. Она хотела прикрыться, но его руки уже были на ней — на её груди, на её бёдрах, — и он не дал ей спрятаться.
— Не прячься, — произнёс он. — Ты прекрасна. Каждая часть тебя. Я хочу видеть.
Он склонился и поцеловал её грудь — сначала одну, потом другую, — и Лианна застонала, не в силах сдержаться. Его губы были горячими, язык — влажным, и каждое прикосновение отзывалось в ней волной жара, которая поднималась от живота к горлу. Она запустила пальцы в его белые волосы, притянула его ближе, и он ответил — сильнее, настойчивее, но всё ещё с той сдерживаемой нежностью, от которой у неё кружилась голова.
— Эйнар, — выдохнула она, и его имя сорвалось с её губ, как молитва.
Он поднял голову, встретился с ней взглядом, и в его глазах, потемневших от желания, она увидела не только страсть, но и что-то более глубокое. Нежность. Благоговение. Любовь, которая была сильнее зверя, жившего в нём.
— Моя луна, — прошептал он, касаясь губами её кожи. — Я хочу, чтобы ты чувствовала только наслаждение. Только меня.
Его рука скользнула вниз — по животу, по бёдрам, — и пальцы, тёплые и уверенные, коснулись её там, где сосредоточилось всё её напряжение. Лианна вскрикнула — не от боли, а от остроты, от неожиданности, от того, как стремительно её тело откликнулось на это прикосновение. Она выгнулась, и он, почувствовав это, замер.
— Так? — спросил он, и в его голосе была та самая, знакомая ей с детства, забота.
— Да, — выдохнула она. — Не останавливайся.
Он продолжил. Его пальцы двигались медленно, кругами, находя тот самый ритм, от которого у неё перехватывало дыхание. Она вцепилась в его плечи, чувствуя, как мышцы под её ладонями напрягаются, как он сдерживает себя, чтобы не сорваться. Он смотрел на неё — не отрываясь, — и в этом взгляде было столько собственничества, столько нежности, что Лианна чувствовала себя самой желанной женщиной на свете.
— Ты такая податливая, — произнёс он, и его голос был низким, хриплым. — Такая влажная. Моя Лиан.
— Твоя, — повторила она, задыхаясь. — Только твоя.
Он наклонился и поцеловал её — глубоко, жадно, — не прекращая ласкать её. И она почувствовала, как внутри неё снова нарастает та самая волна, огромная и неумолимая. Она застонала ему в губы, и он проглотил этот стон, как глотают драгоценное вино.
— Отпусти себя, — прошептал он. — Я поймаю тебя. Обещаю.
И она отпустила.
И он не остановился. Его пальцы двигались медленно, умело, изучая её, находя те места, о существовании которых она сама не знала. Она металась по постели, вцепляясь в мех, в простыни, в его плечи, и весь мир сузился до его рук, его губ, его дыхания. Она чувствовала, как внутри неё нарастает что-то огромное, неудержимое, как волна, готовая обрушиться.
— Эйнар, — прошептала она, — я... я не могу...
— Можешь, — ответил он. — Отдайся. Я держу тебя, моя луна.
И она отдалась. Волна накрыла её с головой, и она закричала — не сдерживаясь, не стыдясь, — и он поймал этот крик губами, целуя её, пока она дрожала под ним.
А потом, когда она затихла, он вошёл в неё — медленно, невыносимо медленно, — и они начали двигаться вместе, как одно целое. Как волк и его луна.
— Лиан, — прошептал он, — ты сводишь меня с ума.
— Я хочу быть с тобой, — ответила она. — По-настоящему. Не сдерживайся.
— Я должен сдерживаться. — Он поднял голову, и она увидела, как тяжело ему. Его глаза горели янтарным огнём, зверь внутри него рвался наружу. — Если я потеряю контроль, я могу напугать тебя. А я не хочу, чтобы ты боялась. Особенно сегодня.
— Я не боюсь, — сказала она. — Я доверяю тебе.
— Всё хорошо. Не останавливайся. Пожалуйста.
Он начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок был размеренным, но неумолимым, как прилив, который невозможно остановить. Лианна почувствовала, как её тело раскрывается ему навстречу, как подстраивается под его ритм, и в этом слиянии было что-то первобытное, древнее, как сама луна над горами. Она обвила его ногами, вцепилась в его плечи, и весь мир сузился до этого ритма — до их тел, сплетённых в единое целое, до их дыхания, смешавшегося в одно.
