И он вернулся. Как обещал.
Её душа пела. Хотелось вскочить, сбежать по ступеням, броситься к нему — наплевав на приличия, на толпу, на всё. Но тело не слушалось. Она как будто приросла к скамье, и только слёзы текли по щекам — беззвучные, горячие, солёные. Слёзы облегчения. Слёзы счастья. Слёзы семи лет ожидания, которые наконец-то закончились.
Рядом суетилась Элис — что-то говорила, дёргала за рукав, — но Лианна не слышала. Она видела только его. Как он поднялся с колена. Как пожал руку её отцу. Как развернулся и пошёл прочь с арены, сопровождаемый овациями.
А потом он исчез.
Лианна выдохнула — она и не заметила, что всё это время не дышала. Элис, наконец пробившись сквозь её оцепенение, трясла её за плечо:
— Лианна! Лианна, ты слышишь? Ты знала? Ты знала, что это он? Принц! Настоящий принц! И он выбрал тебя! Все дамы теперь умрут от зависти! Ты...
— Элис, — прошептала Лианна, — пожалуйста. Давай просто... давай вернёмся в замок.
Она поднялась на непослушных ногах. Розу она по-прежнему сжимала в руке, и шипы впивались в ладонь, но боли она не чувствовала.
В замке, у входа в восточное крыло, её перехватил слуга — запыхавшийся, раскрасневшийся.
— Леди Лианна! Вас искал сэр Гарет. Он в лечебнице. Просил передать, что ничего страшного, но если вы захотите его проведать...
— С ним всё в порядке? — спросила Лианна, и голос её прозвучал глухо, как будто издалека.
— Говорит, просто ушиб. Но лекарь велел отдохнуть.
Она кивнула и, собрав остатки сил, направилась в лечебницу.
Это была небольшая комната в западной башне, пропахшая сушёными травами и уксусом. Гарет сидел на скамье, и его правая рука, обмотанная льняной повязкой, покоилась на перевязи. Увидев Лианну, он тут же вскочил — чуть не опрокинув склянку с настойкой.
— Леди Лианна! — Его лицо осветилось улыбкой, хотя было видно, что двигать рукой ему больно. — Вы пришли! Не стоило, право слово. Это всего лишь ушиб. Лекарь говорит, через пару дней всё пройдёт.
— Я рада, что ничего серьёзного, — ответила она. — Вы сражались храбро.
— Храбро, но недостаточно умело, — усмехнулся он. — Этот принц... он не человек. В смысле, я хотел сказать, он невероятный воин. Я никогда не видел такой скорости. И такой силы. — Он покачал головой. — Но я не жалею. Проиграть такому противнику — почти честь.
Он посмотрел на неё внимательнее и вдруг заметил розу в её руке, её заплаканные глаза, её бледность.
— Вы... вы в порядке? — спросил он тихо.
— Да, — ответила она. — Просто... немного устала.
Гарет кивнул. Он не стал расспрашивать — за это Лианна была ему благодарна.
— Скоро пир, — сказал он. — Может, прогуляемся перед ним? Подышим свежим воздухом. Я, честно говоря, уже устал от запаха лекарств.
Она отказалась, сославшись на усталость.
Пир был в главном зале. Гости уже собирались, рассаживались за столами, когда герольд у дверей провозгласил:
— Его Высочество Эйнар, принц Верлорна, лорд Северных земель, наследник дома Серебряного Плаща!
Двери распахнулись.
В зал вошли пятеро. Они двигались слаженно, как стая — и это сравнение первым пришло в голову каждому, кто их видел. Все как один — высокие, широкоплечие, с той особой, текучей грацией, что выдавала в них оборотней. Одежды их были чёрными — кожа, замша, мягкая шерсть, — и лишь золотые пряжки, золотые цепи, золотые перстни вспыхивали в свете свечей. Ни капли серебра — Лианна знала почему. Оборотням серебро было ядом. Они носили только золото, и это делало их похожими на древних королей из легенд.
Но Эйнар затмевал всех. Он шёл в центре, на полшага впереди, и его плащ из чёрной шерсти, подбитый серебристым мехом, струился за ним, как ночь. Белые волосы, распущенные по плечам, сияли в свете канделябров. На нём не было доспехов — только тёмная туника, перехваченная золотым поясом, и высокие сапоги. И лишь одно украшение выделялось — на указательном пальце правой руки горело массивное золотое кольцо с бегущим волком. Печатка дома Серебряного Плаща.
Зал замер. Даже музыканты на галерее на мгновение сбились с ритма. Придворные дамы, ещё минуту назад перешёптывавшиеся о пустяках, теперь не сводили с него глаз. И было отчего: он был красив — той пугающей, нечеловеческой красотой, что заставляла сердце замирать, а дыхание сбиваться.
Граф Корвейский поднялся из-за стола.
— Принц Эйнар, — произнёс он, и его голос разнёсся под сводами. — Добро пожаловать. Для меня честь принимать вас в этом замке. Прошу, садитесь. Место рядом со мной — ваше.
Эйнар поклонился — коротко, с достоинством, — и занял предложенное место. Его свита расселась рядом. По другую руку от него оказался тот самый посол из северных земель, что был на помолвке, — оборотень с янтарными глазами. Они обменялись короткими кивками, как старые знакомые, и тут же включились в разговор, который вели мужчины за столом: о политике, о турнире, о предстоящей зиме.
Лианна сидела в дальнем конце стола — там, где обычно сидела, — и не могла отвести от него глаз. Но он не смотрел на неё. Ни разу. Ни единого взгляда. Он беседовал с графом, с лордом Альриком, с Седриком — непринуждённо, спокойно, словно был здесь сотни раз. Он улыбался, смеялся чьим-то шуткам, поднимал кубок. И ни разу, ни на мгновение, его голубые глаза не обратились к ней.
Сперва она ждала. Потом — недоумевала. Потом — злилась.
«Что он делает? Почему он меня игнорирует? Он только что при всех выбрал меня королевой турнира! Он назвал меня по имени! А теперь сидит там и делает вид, что меня не существует?!»
Ярость — жгучая, незнакомая, почти приятная — поднималась в ней, как вино в переполненном кубке. Она сжала вилку так, что побелели костяшки. «Ах, так? Ну хорошо…».
Она повернулась к Гарету, который сидел неподалёку и рассеянно ковырял мясо, не зная, куда деть глаза. Его рука всё ещё была на перевязи.
— Сэр Гарет, — произнесла она громче, чем следовало, и с вызовом, — вы не пригласите даму на танец?
Гарет поперхнулся элем.
— Леди Лианна? Я... конечно! С радостью! — Он вскочил, едва не опрокинув кубок, и тут же поморщился, забыв о больной руке. — То есть... я могу танцевать. Лекарь сказал — можно. Если осторожно. Очень осторожно.
— Вот и прекрасно, — ответила она, поднимаясь, и взяла его под руку.
Они вышли в круг. Музыканты заиграли медленную, тягучую мелодию. Гарет обнял её здоровой рукой, и они закружились по залу. Он был неуклюж — мешала повязка, мешало волнение, — но старался изо всех сил. Лианна же двигалась легко, почти не глядя на партнёра. Её взгляд, как стрелка компаса, неизменно возвращался к столу, где сидел Эйнар. Она смотрела на него поверх плеча Гарета — смотрела с вызовом, со злостью, с отчаянием. «Ну же. Посмотри на меня. Хоть раз».
Но он не смотрел.
И от этого ей хотелось то ли расплакаться, то ли запустить в него кубком.
Лианна танцевала. Она кружилась в руках Гарета, позволяя ему вести, и смеялась — слишком громко, слишком звонко, слишком неестественно. Этот смех звучал как звон разбитого стекла: красивый, но острый, ранящий. Гарет, раскрасневшийся и счастливый, не замечал фальши. Он смотрел на неё с обожанием, и его здоровая рука, лежавшая на её талии, чуть дрожала от волнения. Он что-то говорил — о танцах, о музыке, о том, как ему нравится этот вечер, — но Лианна не слышала. Её мысли были заняты другим.
Она то и дело бросала взгляды через плечо — туда, где за главным столом сидел Эйнар. Он по-прежнему беседовал с мужчинами, потягивал вино, и ни единый мускул на его лице не выдавал, что он замечает её. Но она чувствовала: он видит. Видит каждый её жест, каждый поворот головы, каждый нарочито счастливый взгляд, брошенный на Гарета. Он просто не подаёт виду. И от этого ей хотелось кричать.
— Леди Лианна, — прошептал Гарет, наклоняясь ближе, — я... я хотел сказать... вы сегодня... вы всегда прекрасны, но сегодня — особенно. Я так рад, что вы пригласили меня. Я... — он запнулся. — Я уже начал бояться, что после появления принца вы... ну, что я стану вам неинтересен.
