«И что мне теперь есть?» — подумала девушка. Она вновь открыла холодильник, но, не найдя в нём своего любимого йогурта, с грустью закрыла дверцу.

— Значит, это был не сон. И этот горе-заклинатель с его коллапсом буферной зоны на самом деле был тут. — Она прислонилась лбом к холодному холодильнику. — Просто замечательно. Мало мне было проблем с бывшим, теперь ещё и сосед из параллельной вселенной ворует мой завтрак.

Саша вновь открывает холодильник, надеясь увидеть в нём пропавший йогурт, но нет — ничего не изменилось. «Ладно, будем действовать по-взрослому». Девушка решается вернуть банку с эфиром на полку, пишет записку: «Возвращаю вам вашу несъедобную субстанцию. Верните йогурт. Вкусный. Полезный. И последний. Хочется есть». Саша кладёт записку сверху банки, закрывает холодильник.

Девушка ходит из стороны в сторону на кухне, будто ждёт чего-то. «Ну и дурацкая же ситуация. Я тут переписываюсь с невидимкой через холодильник. Мама бы точно отправила меня к психиатру».

---

Костя не спал всю ночь. Он сверялся со схемами, делал дополнительные расчёты, чертежи. Он пытался выяснить, как остановить коллапс. Молодой человек понимал, что буферную зону ему не убрать, но сделать её более стойкой — в его силах. Осталось разобраться как.

Его рабочий стол был завален листами ватмана, испещрёнными геометрическими фигурами и руническими формулами. Рядом с компьютером стоял самодельный прибор с мигающими лампочками — «анализатор флуктуаций», как называл его Костя. Стрелки на шкалах подрагивали, выписывая неровные синусоиды. Он то и дело сверял показания с чертежами и что-то бормотал себе под нос.

— Если допустить, что импульс Саши пробил буфер в точке с координатами Х-7, Y-23, то зона нестабильности должна расширяться по экспоненте... — он чертил карандашом, стирал, снова чертил. — Значит, нужен контр-импульс. Но частота должна совпасть с её личным резонансом. А как измерить личный резонанс человека, с которым нельзя даже поговорить нормально?

Он вздохнул и потёр глаза. Спать хотелось невыносимо, но мысль о том, что аномалия может расшириться и захватить всю квартиру, гнала его вперёд.

Кофе. Костя может думать только лишь о кофе. Он опускает ноги на пол, пытаясь нащупать тапки. Не почувствовав их, опускает голову и видит: левый тапок лежит на кровати, а правого нет.

— Отличное начало дня, — проворчал он. — Обувь путешествует между мирами быстрее, чем я.

Костя заходит на кухню. Замечает на столе выделяющуюся деталь — баночку с розовым содержимым. Подходит к раковине — она пустая, хотя он чётко помнил, что оставил в ней грязную чашку из-под кофе. Ищет чашку, находит её в шкафу перевёрнутой вниз.

— Ритуал какой-то? — хмыкнул он. — Или просто гравитация в зоне сбоя дала сбой?

Открывает холодильник. В нём видит на полке баночку с энергетическим концентратом, на ней записка: «Верните йогурт». Энергетической пасты в холодильнике не находит. Ставит йогурт в холодильник. Пишет записку: «Запрос на возврат левого тапка и энергетической пасты (серый тюбик, маркировка). Вам они ни к чему. Ваш йогурт возвращён. К. » Кладёт записку на банку с йогуртом, закрывает.

Идёт в мастерскую. Замечает мерцание одной из стен. Прибор на столе тут же ожил — стрелки зашкалило, лампочки замигали чаще. Костя хватает блокнот и ручку, записывает: «09:47, фазовая граница, пульсация усилилась до 0.5 Гц, амплитуда мерцания — примерно 0,15 секунд видимости. Фиксация параметров».

Выходит в коридор, понимает, что аномалия расширилась. Воздух здесь ощутимо вибрировал, а на тумбе у входа светильник мигал в ритме, который Костя узнал — это был тот самый двоичный код, который он наблюдал при тестировании протоколов пространственной связи. «Она что, тоже это видит?» — мелькнула мысль.

Он решается оставить записку на тумбе.

---

Саша, устав от борьбы за йогурт, идёт в душ. Спотыкается обо что-то — оказывается, это правая мужская тапка.

— О, а это у нас чьё? — фыркнула она, поднимая тапок. — Интересно, как тебя сюда занесло? Может, вы с левым поссорились?

Она забирает тапок, видит в коридоре: опять мигает светильник на тумбе у входа. Идёт его «чинить» — стукнуть по нему два раза.

— Работает же, когда стукнешь, — пробормотала она.

Замечает записку: «Запрос на возврат левого тапка и энергетической пасты...» — Ого, какой многословный, — усмехнулась Саша. — Прямо отчёт пишет.

Она ставит тапок на тумбу. Он тут же исчезает. Следом появляется записка: «Спасибо. Пасту не нашли? Ждём. К.»

— Не нашли, — буркнула Саша и приписала внизу: «Не видела вашу пасту. У вас там случайно мой йогурт не появился? С.»

Тумба снова мигнула, и записка исчезла.

«Так, — подумала Саша, — у нас теперь официальный почтовый ящик. Только вместо писем — тапки и непонятные субстанции.

Она пошла на кухню, открыла холодильник. И замерла. На полке, ровно там, где обычно, стоял её йогурт. Розовая крышечка, знакомая этикетка. Рядом — маленькая записка: «Ваш завтрак возвращён. Компенсация за моральный ущерб. К.»

Саша вытащила йогурт, повертела в руках. Внутри вдруг стало тепло и смешно. «Компенсация за моральный ущерб... ну надо же. Какой галантный инженер-заклинатель пошёл». Она открыла крышку, понюхала — пахло йогуртом, нормальным, ягодным, никаких химических запахов.

— Ладно, Костя, — сказала она в пустоту, — ты мне почти нравишься. Почти.

Но когда она потянулась за чашкой, чтобы налить чай из самозаваривающегося, произошло странное. Чайник вдруг загудел, подскакивая на месте. Из носика тонкой струйкой полилась тёмная, почти чёрная жидкость — это был крепкий, терпкий, чёрный кофе.

— Это что за шутки? — Саша уставилась на чайник. — Я такое не пью. Это... это же кофе!

Чайник довольно заурчал и выключился.

Саша постояла, глядя на дымящуюся чашку с чужим кофе, решила отвлечься просмотром телевизора. Она вошла в гостиную и остановилось в удивлении. Стена — та самая, которая была и стеной кухни — теперь мерцала гораздо ярче, почти светилась. Сквозь неё проступали смутные очертания чужой комнаты: край стола, стопка бумаг, силуэт человека, склонившегося над приборами.

Саша медленно подошла к стене. Сердце колотилось где-то в горле. «А вдруг?..»

Она подняла руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулась мерцающей поверхности.

Стена отозвалась тёплой вибрацией. И сквозь неё, приглушённо, но отчётливо, донёсся голос Кости:

— Вы что, решили проверить границу на прочность голыми руками?

Саша отдёрнула руку, но потом улыбнулась и снова прижала ладонь к стене:

— А вы, значит, следите за мной через приборы? Нехорошо.

— Я фиксирую аномалию, — донёсся невозмутимый ответ. — А вы — её часть. Кстати, спасибо за тапок.

— Пожалуйста. А вы — за йогурт. Но вообще, у меня к вам вопрос...

— Я слушаю.

— Это вы мне кофе в чайник заслали? Я такое не пью.

Пауза. Потом тихий смешок:

— Нет. Это чайник сам... адаптируется. Видимо, наши бытовые приборы тоже начинают синхронизироваться. Моя кофемашина сегодня сварила мне молочный улун. Я его даже пробовать побоялся.

Саша расхохоталась. Напряжение последних минут схлынуло, уступив место странному, тёплому чувству — будто она не с чужаком из другой реальности говорит, а со старым знакомым, с которым можно и пошутить, и посмеяться над абсурдностью ситуации.

— Ладно, Костя, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Давай так: ты чинишь свою аномалию, а я пока буду писать инструкцию «Как выжить в квартире с пришельцем из параллельного мира». Пожалуй это отличная рубрика в «Мир и Я». Идёт?

— Идёт, — ответил голос из стены. — Но инструкцию потом дашь почитать. Вдруг пригодится для отчёта.

— Договорились.

Саша отняла руку от стены — мерцание стало чуть спокойнее, будто тоже довольно. Она вернулась на кухню, вылила чёрный кофе в раковину и заварила себе свой, правильный. Но на душе почему-то было легко.

«Странный день, — подумала она, залезая с ногами на диван с чашкой и телефоном. — Странный, но... интересный. Пожалуй, впервые за долгое время у меня появилось что-то, чего нет ни у кого из подписчиков. Сосед-заклинатель из другого измерения. Хм. Может, из этого выйдет отличный контент?»