Первым делом заглянул в комнату слева, которую не заметил ночью. Просторная, оклеенная голубыми обоями в редкую полоску. Абсолютно пустая, если не считать лежащего на полу кочана капусты.

— Медитирует она на него, что ли? — пробормотал парень, осматриваясь.

На стенах висели два портрета: Фёдора Михайловича Достоевского Антон узнал сразу, а вот личность второго… Вытянутое лицо и бакенбарды.

Парень привстал на цыпочки, вглядываясь в длинный, нарисованный нос.

Телефон в кармане издал весёленькую мелодию. Парень поморщился от резкого звука. На экране отразилась фотография кудрявой, смеющейся девушки.

— Привет, Зой.

— Ты куда пропал? Обещал написать. Я тебе уже десяток сообщений в ВК отправила. Ты там как? — донеслось из динамика.

— Всё нормально, жить буду.

— Жить будем и даже до сентября.

— Чего? — вопросительно протянул парень.

— Пока ты, Савушкин, там прохлаждаешься и впал в драму, я сгоняла в деканат. Они там на ушах стоят, типа не каждый день у них преподавателя травят, — Зоя хмыкнула. — А может, и просто хотят историю на тормозах спустить. Типа чтоб перваки не испугались. Короче, пересдачу перенесли на сентябрь. Как всё утрясётся. Выдыхаем.

— Слушай, а как вообще Гнилько? — нерешительно спросил Антон. — Не слышно? Жив?

— Вроде да. Но я не поняла, — сообщила Зоя. — По крайней мере фоток в рамочке с цветами на кафедре не стояло.

Антон непроизвольно выдохнул.

— Я чего звоню вообще. Я на ближайшую неделю на дачу с родителями… — Антон даже не видя Зою, представил, как она скривилась. — Но если что, ты звони, там всего полтора часа на элке до Ленинградского. Или если надо будет в бега податься… Ой, или так нельзя говорить?

— Зой, ни от кого бегать я не собираюсь. Я полиции объяснения дал. Всё.

— Ну ты смотри, если что. Ой, автобус подъезжает…

В трубке раздались гудки.

Антон положил телефон в карман и продолжил поиски. Обошёл маленькую аккуратную кухню, открывая шкафчики, не удержался и заглянул в холодильник ведьмы. В нём лежала призывно манящая картофельная запеканка и пара бутылок питьевого йогурта.

Зашёл в ванную. На полках теснились десятки тюбиков и флаконов. На крючке висел мягкий халат с капюшоном в звёздах.

Затем прошёл в уже знакомую комнату. Последствия вчерашнего погрома были на месте. Весь пол усыпан осколками. Таинственные символы большей частью стёрлись. Посреди комнаты стоял деревянный складной стул.

Нужную вещь он обнаружил в диване, втиснутой в щель между сиденьем и спинкой.

Чёрную бухгалтерию ведьма вела в обычной общей тетради в клетку. С обложки на него смотрели два котёнка, сидящих в розовой корзинке.

Антон пролистал записи. Страницы были поделены линиями на три столбца.

— Так, — пробормотал он под нос, силясь прочесть почерк ведьмы, — если это инициалы, то второй — сумма, а третье…

«Гад», наверное, значит гадание, — продолжил он размышлять вслух. — «Пор» — порча.

Он инстинктивно поёжился, представляя, что может значить изредка мелькавшее короткое «дем».

Антон убрал тетрадь в рюкзак и двинулся к выходу.

Нужную палатку с овощами он нашёл сразу.

В коробках лежали огромные мясистые помидоры, рядом уместились кисти винограда разных сортов. На деревянной самодельной витрине россыпью маленьких солнышек устроились апельсины.

Мужчина средних лет восточной внешности накладывал в пакет нектарины. Делал он это медленно, демонстрируя каждый фрукт старушке со скандинавскими палками.

— Из-под низа, из-под низа бери, там самые вкусные, — она склонилась над коробкой, раздавая указания. — Да не с самого низа. А с серединки. Там свежее.

— Обижаешь, уважаемая, у меня всё свежее, — с лица мужчины не сходила улыбка.

— Знаю я, — сказала она тоном, в котором читалось недоверие.

— Сколько с меня?

Хозяин лавки, продолжая улыбаться, деловито положил тяжёлый пакет на весы.

— Четыреста тридцать.

Женщина отдала деньги.

Хозяин передал ей нектарины, убрал купюры куда-то за витрину и посмотрел на Антона.

— Мне килограмм мандаринов, пожалуйста, — сказал парень.

— Сейчас наберём, — ответил тот и двинулся вглубь лавки, уставленной коробками под самый потолок.

Вернулся через минуту, неся туго набитый мешок.

— Так, триста пятьдесят выйдет, — он оторвал взгляд от весов.

Антон протянул деньги вместе с запиской.

Мужчина изменился в лице, развернул стикер, быстро пробежал по написанному глазами.

Лицо его обрело прежнее благодушное выражение.

— Аааа… это для Светочки-джан, что ж ты сразу не сказал, дорогой? — улыбка стала ещё шире. — Сейчас, сейчас, сделаем в лучшем виде.

Он снова скрылся в глубинах палатки.

Вернулся с пакетом побольше, в который уложил мандарины, а затем вручил Антону.

— Долгих лет, такая женщина, — губы его растянулись… И лишь на секунду Антону показалась, что резец мужчины неестественно удлинился, а тёмно-карие глаза поменяли цвет, окрасившись жёлто-медовым.

Потом он моргнул. Миг — и всё было как обычно. Антон сжал пакет и поспешил прочь, не оглядываясь.

Из-за полуприкрытой двери палаты Светланы раздавались голоса.

— Ты вообще, чем думала? — незнакомый мужской голос звучал строго.

— Не твоё дело, чем я думала, — парировала ведьма, почти перейдя на крик.

— Хочешь как в прошлый раз? Спасать не буду! — донеслось до Антона.

Он постучал и вошёл. Ведьма всё так же сидела на кровати, обложившись подушками.

А перед ней стоял капитан Арбузов. Он явно хотел ещё что-то сказать, но выдохнул, оглядел Антона с ног до головы и прошёл мимо него к выходу.

Антон внимательно посмотрел на ведьму. Взгляд зацепился за стоявшую на тумбочке бутылку минералки и обернутую розовыми лентами коробку, появившуюся за время его отсутствия.

— Не бери в голову, — вплеснула руками ведьма. — Вова у нас всегда таким был. Всё нашёл, что просила?

— Угу, — Антон передал ей тетрадку и пакет.

— Отлично, — сказала Светлана, открывая записи.

Она вытащила из пакета мандарины, понюхала, улыбнулась. Затем достала оттуда же свёрток, обёрнутый крафтовой бумагой. Развернула его. Антон увидел, что на ладони у ведьмы лежит пучок травы, похожей на шалфей.

— Куришь? — спросила она, не отрываясь от тетради.

— Нет.

— Это правильно. Вон за тобой шкаф, подай у меня там зажигалка в кармане.

Ведьма положила перед собой тетрадь, разгладила листы. Пробормотала какие-то слова и подожгла траву. Та вопреки законам физики моментально обратилась в пепел и начала оседать на бумагу. По палате пошёл едкий запах. Ведьма с жадностью следила за тем, как пепельные хлопья опадают на бумагу и простыню.

— Свет, — неожиданно даже для себя спросил Антон, — а он вообще кто?

— Кто? — буркнула ведьма, не отрывая взгляда от кружащегося пепла.

— Ну продавец… Я просто видел…

Светлана повернула к нему лицо и сказала: — Акхак. Сфинксов знаешь?

— Ага, я в прошлом году в Питере был…

— Ну вот, получеловек-полулев. Всё, Савушкин, отстань, — пробормотала она, отвернулась, а потом, как бы и не к кому не обращаясь, добавила: — Хотя к тем я бы посреди ночи не совалась… Так, есть.

Антон шагнул ближе. Он заметил, что один из листков действительно начал обугливаться.

— Давай, мой хороший, покажись, — проворковала ведьма.

Она затушила уже успевшее зайтись мелким язычком пламя и прошлась пальцем, изучая записанное на тетрадном листке. Антон почувствовал, как запахло горелым.

— Да чёрт-батюшка, — выругалась Светлана.

— Что? — не понял Антон.

— Ближе показать не может, но это точно кто-то вот из этих, — указала она на ряд записей. Антон наклонился и внимательно всмотрелся в то место, куда показывала она.

Разобрать что-то осмысленное в этих сокращениях парню не удалось.

Светлана вела пальцем, комментируя каждую строчку:

— Этот точно не мог, ему сейчас не до меня, умер… Вот этот тоже занят, его Интерпол ищет… Ну где же ты, покажись…