— Официальное распоряжение явиться в дисциплинарную канцелярию, — севшим голосом произнёс Никодим. — По поводу происшествия на практическом занятии по алхимии.

— Тебя вызывают одного? — решила уточнить Евдокия.

— Нет. — Парень покачал головой, наконец оторвал взгляд от листка и посмотрел на нас. — Вместе со мной вызывают Михаила, Софью, Анастасию и Марка, всех свидетелей. Остальные здесь не упоминаются.

— Значит, идём, — сказал я, решительно поднимаясь из-за стола и поставив на блюдце чашку с недопитым чаем.

Мои ожидания не оправдались, уже хорошо.

— Тогда мы подождём вас здесь, — сказал Илья. — Раз уж всё равно нет первого занятия.

— Хорошо. — Я кивнул и махнул рукой остальным.

Мы быстрым шагом, но без лишней спешки вышли из нашего блока и направились к лестнице. Бросив по пути взгляд на Никодима, я увидел, что тот заметно нервничает, что было вполне понятно. Бумагу он всё ещё держал в руке, хотя никакой необходимости тащить её перед собой уже не было. Судя по всему, парень попросту забыл убрать распоряжение.

Никодим заметил, что я на него смотрю, и повернулся ко мне:

— Ты знаешь… — начал он приглушённым голосом, хотя поблизости не было посторонних. — Я прекрасно понимаю свою невиновность в этой ситуации. Всё равно боюсь, что расследование может закончиться обвинением в неосторожном обращении с запрещёнными реагентами.

— Я думаю, ты зря переживаешь, — сказал я и улыбнулся, чтобы хоть немного успокоить приятеля. — Вспомни: нарушение упаковки, несходящийся номер коробки.

Никодим кивнул и некоторое время шёл молча, глядя себе прямо под ноги. Потом он начал что-то говорить, но вдруг замолчал, а после паузы продолжил:

— Извините, что я снова это говорю. Я хотел бы напомнить наше основное правило: ничего не скрывать и не пытаться самостоятельно исправлять ситуацию. Говорить следователям только то, что видел собственными глазами.

— Твои слова звучат как истина, — улыбнулся я ещё шире. — Против неё точно никак не пойдёшь!

У дверей дисциплинарной канцелярии нас встретил один из наставников, сверился со списком и пояснил, что каждого свидетеля будут опрашивать отдельно, чтобы исключить возможность заранее согласовывать показания.

— В кабинет приглашается Софья Пожарская! — объявил мужчина. — Остальные пока могут присесть в кресла напротив кабинета.

Мы расселись по креслам. Я заметил, что Никодим чувствует себя неуютно. Ему сейчас было бы спокойнее ходить из угла в угол, но вместо этого он барабанил пальцами по подлокотнику и неотрывно смотрел на дверь кабинета.

Буквально через пару минут Софья вышла, позвали Анастасию, затем Марка. То, что происходило в кабинете начальника дисциплинарной канцелярии, мы пока не обсуждали, лишь обменивались короткими взглядами. Вызывавший нас наставник всё так же находился в коридоре и наблюдал за нами. Единственное, что мы могли себе позволить — несколько успокаивающих слов.

Меня вызвали последним, уже после Никодима. Кроме начальника дисциплинарной канцелярии, там находились преподаватель алхимии и незнакомый сотрудник Академии, который сидел за столом чуть в стороне и вёл подробную запись беседы.

— Слушаю вашу точку зрения, Михаил Фёдорович, — спокойным и немного усталым голосом произнёс начальник канцелярии.

Однако взгляд его был максимально серьёзным и сосредоточенным, с таким «не забалуешь».

— Ну, я сам лично мало что видел, — пожав плечами, сказал я. — Видел только то, что Никодим очень тщательно и выверенно делал всё по инструкции. Я специально наблюдал за ним.

— Вы заранее сомневались в его компетентности? — усмехнулся начальник.

— Нисколько, — покачал я головой. — Просто заметил, что парень нервничает и переживает, что сделает что-то не так, поэтому решил лучше проследить и при необходимости подстраховать.

— Что же вы увидели особенного?

— Обернувшись к нему в очередной раз, я увидел, как содержимое сосуда Никодима начало темнеть и нагреваться. Сразу понял, что что-то пошло не так. Узким точным воздушным потоком я сбил пламя с горелок, осторожно постарался охладить нагревающийся сосуд, который уже начал потрескивать. Когда началось разбирательство, я заметил, что края коробки немного надорваны, она была вскрыта довольно небрежно, тогда как я видел, как вскрывал её Никодим, и он делал это крайне аккуратно. Следовательно, коробку подменили.

Начальник дисциплинарной канцелярии кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Видели, как это произошло?

— Нет, — честно ответил я, качнув головой. — Но считаю, что любые предположения необходимо чётко отделять от установленных фактов.

Начальник слегка ухмыльнулся, уголки губ дрогнули в улыбке.

— Разумный подход, — произнёс он. — Особенно во время официального расследования.

Мужчина перевёл взгляд на лежавшие перед ним бумаги и несколько секунд молча перелистывал страницы. Я уже решил, что новых вопросов не будет, но он неожиданно продолжил:

— Показания свидетелей в основных деталях совпадают. Этого вам пока достаточно.

Я подождал несколько секунд, но продолжения явно не последовало. Пришлось задавать вопросы самому.

— Несоответствие номера на коробке подтвердилось?

Начальник поднял на меня взгляд.

— Подтвердилось.

— Значит, она действительно была не из той партии, которую должны были использовать на занятии?

Мужчина немного помолчал.

— Вы слишком любопытны, Михаил Фёдорович.

— Так получилось, что эта коробка чуть не взорвалась возле моих друзей, — пожал я плечами. — Поэтому да.

На губах начальника на мгновение появилась тень улыбки.

— Хорошо. Могу сказать только то, что вещество внутри не должно было находиться в вашей лаборатории.

— Запрещённый катализатор?

Преподаватель алхимии едва заметно посмотрел на начальника канцелярии. Тот выдержал небольшую паузу.

— Именно.

— Откуда он взялся?

— На этот вопрос я вам отвечать не обязан.

— Значит, вы уже знаете, — заметил я.

Начальник недовольно прищурился.

— Скажем так: нам удалось установить происхождение комплекта. Катализатор поступил из хранилища, предназначенного для занятий второго курса. На этом всё.

— А серебряная застёжка? — спросил я.

— Что именно вас интересует? — спросил он уже с некоторым раздражением.

— Может ли она помочь установить того старшекурсника? — спокойно спросил я.

— Думаю, вы и сами понимаете. Такие украшения носят десятки адептов, само по себе оно ничего не доказывает.

Я кивнул. Примерно такого ответа и ожидал.

— Тогда остаётся сама коробка. Если она была из хранилища второго курса, можно узнать, кто её получил?

Начальник некоторое время молчал, глядя на меня с выражением человека, который всерьёз размышляет, не выставить ли слишком любопытного адепта за дверь.

— Этот комплект официально значился уничтоженным ещё неделю назад как повреждённый. Больше по этому поводу я ничего сообщать не намерен.

Я уже открыл рот, но мужчина поднял ладонь.

— Ничего!

— Хорошо, — согласился я. — Тогда последний вопрос. Интересно, кто его списывал?

Начальник снова поднял на меня взгляд, отрываясь от документов. Несколько секунд в кабинете было совершенно тихо, потом он всё же сдался, понимая мой интерес.

— Вот это как раз заинтересовало и нас, — наконец сказал он. — В журнале действительно имеется подпись служителя, якобы уничтожившего набор. Однако в этот день он находился за пределами Академии и физически не мог её поставить.

Я невольно нахмурился. Вот теперь дело выглядело совсем иначе. Одно дело — незаметно заменить коробку на тележке. Совсем другое — заранее достать списанный комплект из внутреннего хранилища и оставить в журнале чужую подпись. Для обычной выходки адепта подготовка получалась уж слишком серьёзной.

— Значит, кто-то подделал запись? — спросил я, рискуя уже нарваться на грубость, но мой собеседник сумел проявить чудеса сдержанности.