Ущербный стал моим спарринг-партнёром, на котором я отрабатывал борьбу с превосходящим по габаритам противником. Навыки рукопашки у него конечно хромали, но и то хлеб. Вот он бесился, когда я брал его на удушающие или бросал через бедро. Спасибо секции дзюдо, куда я ходил целые полгода в студенчестве. Тренировки с собственным телом я тоже не забрасывал, так что в голой силе вполне мог тягаться с Ущербным, несмотря на его размеры. Лысая же постепенно начала от нас отдаляться. Нет, она все так же с нами играла, но все больше времени стала проводить с матерью.

Все изменилось через ещё месяц, когда мы стали сравнимы размерами с обычными людьми. Тогда мать издала новый рык, который я ранее не слышал. Она вышла наружу и смотрела на нас, чего-то ожидая. Запрет на выход из пещеры успел въесться даже мне в подкорку, чего уж говорить о моих братьях и сестре. Закончилось все тем, что нас просто выкинули наружу, явно указав на место, с которого мы никак не должны были сходить. Закрыв вход камнем, мать выдала каждому из нас по сучковатой дубине. Не знаю как, но последующую порцию рыков и жестов я понял как указание тихо следовать за ней и не отставать. Мы послушно пристроились вслед за ней, начав углубляться в лес.

Находились мы в какой-то гористой местности, отчего-то тут, то там из земли торчали куски породы. Некоторые были совсем причудливых цветов и оттенков, какие я в прошлой жизни никогда не видел. Лес состоял из огромных раскидистых деревьев, походящих на земные сосны. Я сразу понял, что лес абсолютно дикий. В нос ударила непередаваемая палитра запахов. Повернувшись и принюхавшись, я отчётливо понял, что где-то справа находится ручей со свежей горной водой. Мозг буксовал от навалившейся на него информации. Да, за прошедшее время я уже успел как-то освоиться с обострившимся обонянием, но такой объем входных данных меня поражал. Неужели именно так себя ощущают собаки?

Внезапно мать резко замерла. Мы тут же остановились, начав настороженно оглядываться. Парой жестов она указала вперед и чуть вправо. Приглядевшись, я увидел стаю каких-то травоядных в метрах тридцати от нас. Мать медленно опустила дубину на землю и перехватила копьё. Затем жестами велела нам рассредоточиться. Я с Прорабом пошел направо, а Ущербный с сестрой налево. Сказать, что я был поражен тем, как мои родственники грамотно готовят засаду — это не сказать ничего. Представитель нашей расы явно не блистали интеллектом и умственными способностями, однако это с лихвой компенсировалось вшитыми в подкорку инстинктами хищников. Мне от них кстати тоже немного перепало. Ведь я, как и остальные двигался по лесу на зависть всем своим друзьям охотникам. Взяв стаю в кольцо, мы принялись ждать.

Без какого бы то ни было крика и шума мать рванула на стаю, занося руку для удара. Местные олени среагировали мгновенно, рванув от опасности. Впрочем копьё нашло свою жертву, снеся вожака и пригвозбив его к дереву, отчего он заревел во всю мощь своих легких. Не прошло и пары секунд, как на стаю рванули Прораб с Ущербным, размахивая дубинами в попытках оглушить животных. Я лезть под копыта не хотел от слова совсем, однако столкнувшись с потяжелевшим взглядом матери сглотнул и все же побежал на уже практически разбежавшихся оленей.

Да, охотник из меня так себе. Единственное, что сумел, — это огреть какую-то самку по хребту, что ей никак не помешало ускакать в лесную чащу. Вот был бы у меня дробовик, я бы показал этим австралопитекам, как надо охотиться. Однако я не унывал. Ни я один не смог добыть дополнительного мяса. Точнее как-то ранить оленя смог только Ущербный, которому повезло попасть прямо по ноге животному, отчего-то сейчас валялось на земле, не в силах встать. Прорабу же повезло меньше всех. Его в первую же секунду орбросили рогами, отчего-тот сейчас лежал под сосной и выл от боли в сломанной руке. Мать подошла, окинула нас суровым взглядом, но все же кивнула. Ущербного даже похлопали по лысой макушке, отчего-тот заулыбался как алкаш при виде халявной выпивки. Я уж было думал, что охота подошла к концу, однако это было лишь началом дня, который должен был стать поворотным в моей новой жизни

Мать собрала всех нас вокруг все ещё дышащего оленя, которому до кучи перебили и остальные ноги, а морду перевязали, чтобы не орал на всю округу. Вожака не трогали, так что он так и остался висеть на древке пробившего его копья. Сначала мать достала из наспинного мешка небольшую чашу, всю исписанную какими-то закорючками. Затем, перерезав оленю горло, слила туда добрые пол-литра дымящейся густой крови. Каюсь, у меня аж слюни потекли от такого вида. Впрочем не только у меня. А вот дальше начало происходить что-то странное. Мать достала выглядящий острым кинжал и надрезала уже свою руку, начав сливать кровь в ту самую чашу. Тут то у меня и закралась мысль о том, что сейчас происходит какой-то сакральный ритуал. Символы на чаше вспыхнули красным светом. Как и кровь, от которой начало тянуть чем то странным. Первому чашу дали Ущербному. Он было присосался к напитку, но успел сделать всего пару судорожных глотков, после чего его скрутило и он повалился на землю. Дальше шел я. Остальной порядок не помню, так как после тех же пары глотков моё сознание начало быстро угасать, а в теле начали происходить какие-то странные изменения.

Очнулся я рывком. Что? Где я? Хотел было встать, но тело не слушалось. Я сфокусировал зрение. Какой-то незнакомый лес. Я иду по нему, осторожно ступая, чтобы не шуметь. В правой руке зажато копьё. Останавливаюсь, чтобы проверить следы. Вот здесь пробежал заяц — чуть примятая трава и легкий запах его шерстки. О, а вот это то, что нужно. На камне заметен свежим скол. От копыта. Чуть дальше едва заметные вмятины в земле. Стоп! Откуда я все это знаю и умею? Картинка резко смазывается, а на меня накатывает очередной флэшбэк. Тут уже со мной разговаривают разные тролли. Общий смысл бесед ускользает, так как языка я не знаю. Собеседники имеют смазанные лица, но слова звучат четко, ввинчиваются в мозг словно саморезы. Время течет как-то странно. Вроде я уже по сотому кругу с кем-то разговариваю, но по ощущениям не прошло и десяти минут. В конце концов я начинаю понимать отдельные слова, затем реплики, а затем и всю речь целиком. Как только приходит удивление по поводу последнего факта, мир опять схлопывается. Теперь я опять в теле тролля, выслежывающего добычу. Каждый раз местность меняется, как и живность и используемое оружие. Чаще всего это было копьё или дубина. Несколько раз даже с лука пострелял. И все это с полным погружением. Я чувствовал как напрягаются мышцы, слышал отголоски мыслей троллей, в теле которых находился, понимал и впитывал все, что они делают. После охоты пошли схватки. Со всеми подряд. С монстрами, людьми, другими троллями и даже магами. Последние у меня вызвали просто невероятный восторг. Вот только он прошел после первого же огненного шара, которым один дедок в балахоне прожег в моем брюхе солидных размеров дыру.

И главное, все видения пронизывала одна единственная сущность — кровь. Её философия возводилась в абсолют. Кровь — это сила, кровь — это дух и тело, кровь — это память, начало и конец. Я видел шаманов троллей, повелевающих кровавыми хлыстами, видел как мои сородичи пьют кровь поверженных врагов и становятся сильнее, как бьются в ритуальных поединках применяя силу, даруемую кровью. Кровь для Бога крови, кровь, для трона крови — ладно, последнее не оттуда. Весь этот поток информации стройными кирпичиками встраивался в мою суть, дополняя как будто давно потерянные знания, которые я наконец вспомнил.

Я открыл глаза. Серое небо, затянутое тучами. По краям обзора рвущиеся ввысь лохматые ели, что нависают надо мной неподвижными великанами. Красота. И всю эту красоту загородила морда склонившегося надо мной Ущербного.

— Брат, почему лежать? — с какой-то заботой пробасила эта образина.

— Отвали, Ущербный, — я привычно хотел его послать, но внезапно понял, что проговорил это не на привычном русском, а на каком-то рычащем языке. На меня навалилось всё то, что я узнал в минуты или же часы забытья. Тролли, их язык, культ крови и много чего ещё. Я заморгал, собирая все мысли в кучу, дабы сознание не растеклось лужицей от таких откровений. Получалось, что я попал не просто в другой мир. Я попал в магический мир. Внутри забрезжила какая-то детская радость. А ведь и я был в теле магического существа! Я называл их троллями, но сами они себя звали народом крови или Краав’гар. Все остальные же называли их кровавыми великанами.