Лара следила за опытами почти каждый вечер. Делала вид, что смотрит в костёр или на собственную еду, но взгляд неизменно возвращался к моим рукам. Когда я случайно вызвал бордовое пламя, она даже забыла оконсперации. Кусок мяса так и застыл возле её рта. Лицо осталось спокойным, зато запах изменился сразу: страх, удивление и что-то ещё, чему я пока не придумал названия. Ее внимание меня не волновало, шаманы у великанов водились, а потому я особенным отнюдь не был. Глядишь, может чего и подскажет, сжалившись над магическим неучем.

Лараниэль сидела у небольшого костра, положив связанные руки на колени, и наблюдала за кровавым великаном. Узел на запястьях был слабым. Вчера Борг заметил покрасневшую кожу и приказал человеку перевязать её руки свободнее. Конечно, дело было не в жалости. Повреждённый товар терял цену. Лараниэль повторила это про себя и всё равно не смогла не отметить: второй великан ничего не заметил бы. Для него верёвка либо держала пленника, либо нет. Борг видел разницу.

Он сидел напротив на плоском камне и в очередной раз надрезал палец. Рана начала затягиваться прежде, чем выступила кровь, поэтому великан надавил ногтем и выдавил тёмную каплю. Та поднялась над кожей, дрогнула и поплыла вокруг ладони. Лараниэль невольно подалась вперёд. Она наблюдала за его упражнениями уже несколько вечеров и успела понять порядок. Сначала Борг добивался одного движения. Повторял его до тех пор, пока не оттачивал его. Потом увеличивал расстояние или менял направление. Не получалось — возвращался к предыдущему действию. Злился, ругался на своём грубом языке, иногда ломал подвернувшуюся ветку, но неизменно начинал заново.

Так учили детей удерживать первые плетения. Разница заключалась лишь в том, что рядом с детьми стоял наставник, останавливал ошибку и объяснял, что именно пошло не так. Борг работал вслепую. Большинство Краав’гар не должны были управлять отделённой кровью. Их сила жила внутри тела: укрепляла мышцы, закрывала раны, разжигала ярость. На большее были способны лишь их древние шаманы. Нопоследнего из потомков тех магов, кто еще хранил огрызки знаний, передающихся с кровью, уничтожили за несколько тысячелетий до рождения Лараниэль. И слава звездам, Лараниэль поморщилась от описываемых в той дряхлой летописи ужасов, на что были способны те могучие твари.

Капля вытянулась над ладонью Борга, стала похожа на кривую иглу и тут же оплыла. Великан нахмурился, втянул кровь обратно в палец и снова провёл ногтем по коже. Неразумный зверь давно бросил бы бесполезное занятие. Однако великан учился.

В огне треснула ветка. Лараниэль вздрогнула, и на мгновение вместо великана увидела высохшее лицо Аэриона. Потемневшая кожа, провалившиеся глаза, кольцо мастера на пальце, который за несколько ударов сердца превратился в обтянутую кожей кость. Она сжала руки. Верёвка впилась в запястья и вернула её к костру.

Второй великан сидел в стороне и разгрызал кость. Иногда он поглядывал на неё — без злобы, почти без интереса. Лараниэль не обманывалась. Для него она оставалась мясом, которое старший пока запретил трогать. Человек по имени Рон возился с копчёной рыбой и старательно не поднимал глаз. Два чудовища, перепуганный простолюдин и она — Лараниэль Ин’нор Весалион, дочь главы одного из древнейших эльфийских домов. Грязная, безоружная, связанная куском человеческой верёвки.

Если бы ее в таком состоянии увидел отец… Нет, он не стал бы кричать. Он вообще редко повышал голос. Сначала приказал бы приготовить ванну и вызвать лекаря. Потом выслушал бы доклад, уточнил потери и стоимость утраченных артефактов. Лишь после этого посмотрел бы на неё так, как смотрел на трещину в дорогой вазе: повреждение досадное, но вещь ещё можно использовать.

В тот день он вызвал её в малый кабинет. На столе лежал договор, скреплённый печатями двух домов, рядом — перечень земель, торговых прав и взаимных обязательств. Собственное имя Лараниэль нашла не сразу. Оно стояло на третьей странице между обещанием военной поддержки и условиями передачи портовой крепости.

— Совет принял предложение, — сказал Элиантар.

Вот и всё объявление о её будущем браке. Будущего мужа Лараниэль видела дважды. Он был безупречно воспитан, образован и не позволил себе ни единой грубости. Во время второй встречи около часа обсуждал с её отцом, в какой резиденции они поселятся, когда следует ожидать первого ребёнка и какие обязанности Лараниэль примет после свадьбы. Она стояла в нескольких шагах. Ни одного вопроса не предназначалось ей.

— Я не согласна, — сказала она тогда.

Элиантар перевернул страницу.

— Брак заключат после твоего совершеннолетия. У тебя почти полвека, чтобы подготовиться.

— Или принести равноценный дар!

Только тогда отец поднял глаза. Обычай был древнее дома Весалион. Невеста могла отказаться от выбранного родом брака, если возмещала утраченную выгоду: землёй, артефактом, долгом другого дома или добычей, способной перевесить условия договора.

— Это твоё право, — ответил отец. — Если найдёшь, что предложить.

Ни насмешки, ни угрозы. Он просто не верил, что она сможет.

Спустя несколько месяцев в руки Лараниэль попал амулет со следящей меткой молодого дракона. Слуга клялся, что вирмлинг остался без матери. Маленький, одинокий, раненый — почти готовый трофей, если верить людям, которые никогда не видели дракона вблизи. Лараниэль поверила, ей не оставалось ничего другого, если она хотела изменить свою судьбу.

Теперь амулет находился у Борга вместе с золотом, оружием и остальными её вещами. Аэрион погиб, его отряд тоже. Отец наверняка уже поднял второй отряд.

Если её вернут сейчас, еще одного побега не будет. Двери покоев останутся открытыми, слуги продолжат улыбаться. Просто рядом всегда окажется охранник, который проследует за госпожой и если что быстро вернет ее в покои. Договор подпишут, а следующие десятилетия потратят на то, чтобы вытравить из неё саму мысль о сопротивлении.

Лараниэль снова посмотрела на Борга. Он собирался продать её отцу. В этом не было сомнений. Но за две недели великан ни разу не попытался обесчестить её, не позволил брату причинить ей вред, следил, чтобы она получала воду и еду. Добрым это его не делало. Добрых существа не угрожают выпить тебя досуха. Зато Борг умел сдерживать свои инстинкты, если видел от этого выгоду. Он забирал золото, оружие и припасы, не выбрасывал непонятные вещи. Слушал проводника, когда речь шла о людских землях. Допрашивал, сравнивал ответы, замечал ложь. Пытался сдерживаться в моменты ярости. Теперь ещё и учился управлять собственной магией без наставника.

Она не сразу догадалась какие планы строит этот великан. Настолько они показались ей чуждыми. Этот разумный зверь хотел выйти в людские земли. И для этого собирал все, что нужно — информацию, деньги, оружие. И Лараниэль могла дать ему первое и даже отчасти третье, если говорить про магию. Она сама только пять лет назад начала обучаться магии и до боевых заклятий еще не дошла, но великану должно быть достаточно и обычных заклинаний.

Она опустила взгляд на верёвку. Вернуться к отцу означало наверняка потерять свободу. Остаться рядом с двумя Краав’гар — каждый день рисковать жизнью. Отвратительный выбор. Но ведь необязательно выбирать из предложенных условий. Иногда достаточно внести новое. Сегодня говорить было рано. Сначала следовало решить, какие знания можно отдать, не предав дом, и какую цену назначить за каждый следующий шаг. Завтра она предложит Боргу сделку.

Разговор Лара начала на одном из привалов. Даже удивительно, что она молчала целых две недели, смотря на меня с Игорем волком.

Сейчас мы остановились у широкого ручья. Рон с Игорем разделывали пойманную рыбу, которая размером годилась в небольшую акулу, а я сидел на плоском камне и снова издевался над каплей собственной крови. Требовалась игла. Получался кривой шип, который оплывал, стоило мне ослабить внимание или подумать о чём-нибудь постороннем. Сильно отвлекали увиденные ранее картины любовных похождений моего пращура. Вот же был любитель экзотики. Тьфу!