— Сейчас? Глубокой ночью? — я заставила свой голос дрогнуть, вкладывая в него ровно столько испуга, сколько полагалось кроткой Серафине.

— Ночь — лучшее время для того, чтобы увидеть то, что скрыто в тени, — Валериус впился в меня взглядом. — Пройдемте, леди. Цитадель не спит, пока её правитель находится в опасности.

Меня вели по бесконечным винтовым лестницам, уходящим в самый фундамент скалы. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным запахом старого камня и озона. Канцлер шел впереди, и его сухая фигура в сером плаще казалась частью этой безжизненной архитектуры.

Зал Очищения находился так глубоко, что даже гул метели над замком здесь превращался в едва слышный шепот. Это было круглое помещение, стены которого были полностью выложены черным обсидианом, впитывающим любой свет. По всему периметру горели чаши с холодным синим пламенем, а в центре стояло массивное кресло из темного дерева, испещренное рунами подавления воли.

Меня усадили в него, и кожаные ремни мгновенно обхватили мои запястья и щиколотки. Валериус действовал лично, затягивая узлы с такой силой, что кости начали ныть под тонкой тканью сорочки.

— Ритуал Очищения — это не просто процедура, — шептал он мне на ухо, и от его дыхания пахло сухой пылью и смертью. — Это ментальное горнило. Если в вашей душе есть шлак — ложь, корысть или чужие секреты — магия выжжет их дотла. Останется лишь чистый дар, послушный моей воле.

Адриан стоял у входа, заложив руки за спину. Его лицо превратилось в маску Повелителя Зимнего Безмолвия, но я видела, как побелели его костяшки пальцев, сжимающих рукоять меча. Он не мог вмешаться. Официально — это была забота о чистоте моего дара и безопасности короны.

— Начинайте, — коротко бросил Король.

Валериус положил ладони мне на виски. Его пальцы были похожи на костлявые когти, а магия, хлынувшая в мой разум, ощущалась как сотни раскаленных игл, впивающихся в обнаженные нервы. Это не было «стиранием», к которому я привыкла. Это был грубый, методичный взлом.

«Ну же, старая крыса, — подумала я, закрывая глаза и погружаясь в собственную тьму. — Попробуй вскрыть этот сейф. Посмотрим, хватит ли у тебя отмычек».

Я мгновенно начала возводить первый уровень обороны — тот, который зазубрила по фальшивому досье Валлентайнов. Перед взором Канцлера поплыли картинки из жизни леди Серафины: унылые сады Юга, скучные уроки вышивания, молитвенники в потертых кожаных переплетах. Я «ткала» эти образы из тумана своего дара, придавая им запах лаванды и вкус пресного хлеба.

Но Валериус не был глупцом. Он прошел сквозь этот слой, как нож сквозь масло, не оставив от моих декораций и следа.

— Слишком чисто, — прозвучал его голос прямо в моей голове, вибрируя от подозрения. — Ваша память похожа на выстиранную простыню, леди. Покажите мне грязь. Покажите мне ваш страх.

Он ударил глубже. Прямо в те слои, где хранилась моя настоящая жизнь — Город Теней, вонь сточных канав, холод ночных переулков, где я воровала чужие тайны, чтобы купить себе право на завтрашний день. Моя дикая магия внутри взвыла, пытаясь выставить щиты, но Валериус давил со всей мощью государственного мага.

— Ваше детство... — прошипел он. — Я не вижу вашего лица в зеркалах того времени. Кто смотрел на вас из отражения, леди Серафина?

Это был критический момент. Если я подставлю ему ложь — он почувствует «шов», как я чувствовала его заплатки в голове Адриана. Если покажу правду — окажусь на плахе к рассвету.

Я сделала то, чему меня учили лучшие мастера на Рыке Забытого: я взяла свою настоящую боль и «переодела» её. Я вызвала воспоминание о том дне, когда моя мать умирала на гнилой соломе в нашей лачуге. Но в моем сознании я заменила лачугу на роскошную спальню в шелках, солому — на перины, а запах нищеты — на аромат горького миндаля. Но я оставила самое главное — ту невыносимую, жгучую, рвущую душу скорбь ребенка, который теряет последнюю опору в мире.

Валериус споткнулся об эту эмоцию. Она была слишком настоящей, слишком тяжелой и горькой, чтобы быть подделкой. Его ментальный зонд на мгновение замер, захлебнувшись моей искренней болью.

— Мама... — прошептала я в реальности, и по моей щеке скатилась настоящая слеза, которую невозможно было подделать.

Но Канцлер не собирался отступать. Его магия превратилась в острый скальпель, нацеленный в самый центр моего «Я».

— А теперь — самое важное, — его голос в моей голове стал вкрадчивым и смертоносным. — Ваше имя. Произнесите его про себя. Не то, что написано в королевских указах. То, на которое отзывается ваша кровь.

Тишина в личных покоях короля Адриана была иной, чем в Зале Очищения. Там она была мертвой и давящей, здесь — звенящей, словно натянутая струна арфы, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. После ритуала Валериуса прошло всего несколько часов, но для меня мир изменился навсегда. Кровь на моем лице давно высохла, оставив стягивающие кожу следы, но внутри всё еще полыхало серое пламя — остатки моей дикой магии, которая после столкновения с Канцлером стала злой и почти неуправляемой.

Но было и что-то еще. Странное, пугающее зрение, открывшееся мне после того, как я безжалостно кромсала живую нить собственного существования, чтобы обмануть Валериуса.

Когда я смотрела на Адриана, я видела не только мужчину в черной рубашке. Я видела едва заметное золотистое сияние вокруг его рук — знак того, что его воля еще жива. Но когда мой взгляд падал на дверь, по которой скользили охранные чары Канцлера, воздух там шел багровой рябью, похожей на запекшуюся кровь.

«Наблюдение номер шесть, — Мой дар эволюционирует. Ритуал Валериуса не очистил меня, он сорвал предохранители, которые я сама на себя наложила еще в трущобах. Теперь ложь для меня имеет цвет, а истина — свет. И прямо сейчас этот замок буквально кровоточит от обмана».

Адриан сидел в кресле напротив окна, глядя на бушующую за стеклом метель. Свет магических ламп отражался в его глазах, делая их похожими на два куска отполированного льда. От него исходил теперь уже знакомый аромат, который так манил и пугал одновременно.

— Ты готова? — спросил он, не оборачиваясь. Его голос был хриплым, лишенным привычной безупречной ровности.

— Мой разум теперь похож на разбитое зеркало, Ваше Величество, — я подошла к нему, чувствуя, как мир вокруг слегка колеблется. — Но именно острые осколки лучше всего режут чужие путы. Ваш замок в голове — это не просто «заплатка». Это цепи, которые Валериус ковал годами.

Адриан наконец повернулся. В его взгляде не было сомнений, только жгучая, лихорадочная решимость. Он встал и подошел ко мне, останавливаясь в опасной близости.

— Я лучше буду пеплом, чем марионеткой в руках Канцлера, — он протянул руку и едва коснулся моих пальцев. — Мы не будем больше ничего стирать, Вивьен. Мы будем ломать. Ты сказала, что видела цепи. Сегодня мы разрушим первое звено.

Я кивнула, чувствуя, как по телу пробегает знакомый разряд напряжения. Это притяжение между нами стало плотным, почти физическим. Это был союз двух загнанных зверей, решивших перегрызть горло своему тюремщику.

— Садитесь, Адриан. Постарайтесь сосредоточиться на том аромате миндаля. Он — ваш якорь. Мы пойдем сквозь него.

Я коснулась его висков. Контакт был мгновенным и болезненным, словно я схватилась за обнаженную жилу бушующего магического шторма.

--------------------------------------------------------------------------------

Переход в «Застывший Сад» на этот раз был похож на падение в жерло вулкана, заполненного льдом. Сад встретил нас не безмолвием, а яростным стоном. Хрустальный купол неба пошел черными трещинами, а багровая рябь — та самая, что я видела в реальности — здесь превратилась в густой ядовитый туман, скрывающий тропинки.

— Смотри, — Адриан указал на центральную колонну Сада.

Её обвивала массивная черная цепь, испещренная фиолетовыми рунами. Но теперь, благодаря моему новому зрению, я видела, что цепь не просто держит колонну. Она впивается в мрамор, высасывая из него цвет. Там, где металл касался камня, Сад умирал, превращаясь в серый пепел.