Имя было всего лишь вывеской. Опасность пряталась в направлении, куда она вела.

— Я не беру чужое, — сказала я тихо. — Я предъявляю обещание, которое не закрыли.

Камень под ладонью дрогнул.

Сначала я решила, что мне показалось. Потом дрожь пошла ниже, под пол, и у самого основания северной стены проступил тонкий шов.

Шепот вскинул голову.

— Похоже, обещания тут работают лучше крови.

Если бы месяц назад кто-нибудь сказал мне, что я буду сидеть в комнате мертвой женщины, спорить с Королем Далерии о входе в несуществующее хранилище и уговаривать собственного фамильяра не умирать из чувства профессиональной гордости, я бы решила, что этот человек слишком увлекается невероятными историями.

Жизнь любила удивлять. Но в последнее время делала это с таким рвением, будто за каждую мою новую беду получала отдельную награду.

Шепот лежал на кровати, свернувшись черным комком. Обычно он даже во сне выглядел так, словно только что обманул судьбу и остался собой доволен. Сейчас он казался непривычно маленьким после ночи, в которой едва не погиб.

Адриан сидел у стола. Прямой, бледный, с плотно сжатой челюстью и выражением лица, которое должно было убедить весь мир: Король Далерии в полном порядке.

Мир, возможно, поверил бы — я нет.

— Вам нужно лечь, — сказала я.

— Мне нужно попасть в Хранилище незавершенных.

— Очень кстати. Я как раз составляю список людей, которым нужно невозможное. Вы уже третий.

— Кто первые двое?

— Я и этот пушистый безумец.

Шепот не открыл глаз, но хвостом дернул.

Между нами лежала почерневшая бирка. На одной стороне были выцарапаны слова: «Хранилище незавершенных». На другой — ровная срезанная полоса там, где когда-то было имя.

— Если мы пойдем через нижний Архив, Валериус будет ждать, — сказал Адриан.

— Да, — я потерла лицо ладонями.

— Если останемся здесь, он найдет повод вернуться.

— Тоже да, — обреченно выдохнула я.

— Тогда у нас нет времени, — Адриан не отрывал взгляда от бирки.

— У вас еще и крови не бесконечно много. Но этот довод, я смотрю, опять проигрывает героизму.

Он поднял на меня глаза.

В его взгляде было столько усталости, что на мгновение у меня пропало желание язвить. Неприятное ощущение. Я всегда считала язвительность важной частью здорового образа жизни.

— Если Ройс способен ответить, — произнес Адриан тише, — Валериус не оставит его в покое после сегодняшнего.

Я посмотрела на срезанную сторону бирки. Имя срезали, но след оставили — кто-то хотел, чтобы нужный человек смог найти незавершенное. Такие вещи делают заранее, когда ждут охоты за собой.

— В нижний Архив мы не пойдем, — сказала я, забирая нож Изольды. — Если Валериус ждет у двери, нужно искать окно.

— В подземное хранилище?

— Условное окно. Не придирайтесь к архитектуре.

Адриан почти улыбнулся. Почти — потому что губы дрогнули, но боль перехватила их раньше, чем улыбка успела сложиться.

Я потянулась за запиской Изольды, но заметила, что он больше не смотрит на бирку — он смотрел на меня.

Вернее, чуть ниже — туда, где у ворота платья кожа еще хранила жар после бега, страха и магии.

— Что? — спросила я.

Он будто очнулся.

— От вас больше не пахнет миндалем.

Я машинально коснулась запястья. От благовония Серафины давно ничего не осталось. Его вытеснили пыль тайных ходов, старая гарь, кровь на пальце и мой собственный дар — серый, дикий, упрямый.

— Простите. Не знала, что обязана поддерживать аромат официальной приманки.

— Нет, — сказал он слишком тихо. — Так лучше.

В комнате стало тесно от его взгляда.

Адриан поднялся и остановился ближе, чем требовалось для разговора о хранилищах, долгах и мертвых служителях Архива. Вблизи стало видно то, что скрывала прямая спина за столом: как крепко он держал себя в руках, чтобы не покачнуться.

— Лучше? — переспросила я.

Его взгляд на мгновение опустился к моим губам — коротко, быстро.

Но я увидела. И он понял, что я увидела.

— Так я понимаю, что передо мной вы, — произнес он глухо. — Не Серафина. Не чужая ловушка. Не воспоминание, которое мне подбросили.

Я должна была отшутиться. Сказать что-нибудь про странный вкус королей, которых тянет к крови, неприятностям и женщинам с сомнительной репутацией. Но слова почему-то застряли.

Шепот тихо фыркнул с кровати.

Я отступила первой.

— Тогда постарайтесь не привыкать, Ваше Величество. Я редко пахну одинаково два дня подряд.

— Поздно, — почти беззвучно сказал он.

Ответ был слишком коротким, чтобы с ним спорить. И слишком честным, чтобы сделать вид, будто я не услышала.

Я резко отвернулась к столу. Великолепно. Просто великолепно. В замке нас преследовал Валериус, под ногами шевелились старые долги мертвой женщины, где-то внизу ждал человек без имени, а я стояла и думала о том, что рука Адриана чуть не коснулась моей талии. Профессионализм. Выдающийся.

На столе лежала записка Изольды:

«Если придется уйти через западный ход, не бери лестницу вниз. Там его люди. Иди через старую оранжерею. Камень у третьей колонны пустой. Я оставила...»

Раньше я думала, что в оранжерее Изольда оставила вещь. Теперь это казалось наивным. Валериус умел многое. Вещи — находить. Бумагу — выжигать. Имена — убивать. Но Изольда была из Города Теней. Наши люди редко оставляли самое важное там, где его можно просто поднять с пола.

— Она оставила не предмет, — сказала я. — Она оставила способ открыть свою волю.

— В старой оранжерее после пожара почти ничего не осталось.

— Поэтому туда никто не заглядывает.

— Стража заглядывает.

— Стража ходит, куда прикажут. А мы пойдем туда, где никому не пришло в голову искать.

Шепот слабо поднял голову.

— Нет, — сказала я ему. — Ты остаешься.

Фамильяр тут же встал. Ноги у него дрожали, но выражение морды стало оскорбленно-героическим.

Адриан перевел взгляд с него на меня.

— Кажется, это семейное.

— Что именно?

— Идти туда, куда не пускают, даже когда сил уже нет.

— Ваше Величество, если это была попытка сказать что-то нежное, вам нужно больше практики.

— Я учту.

Разумеется, Шепот все равно пошел с нами.

Мы вышли через боковой ход. Коридоры встретили нас тишиной и пустотой: погашенные факелы, безлюдные повороты, и даже тревожный колокол молчал. Валериус просчитывал каждую мелочь. Значит, он был уверен: мы сами придем туда, куда ему нужно.

Застывший Сад встретил нас прежней безупречностью. Трещины, буря и чужой огонь пугали куда откровеннее. Но и эта безупречность будила во мне глухую тревогу.

Мраморные дорожки тянулись между прозрачными изгородями, каждая ветвь которых была вырезана изо льда с такой точностью, будто над ней трудился безумный ювелир. Над головой висел неподвижный серый купол, полный застывших снежинок. Они зависли в воздухе, не падая, не кружась и не тая, словно время однажды задержало здесь дыхание и забыло вдохнуть снова.

Цветы стояли в ледяных глыбах вдоль тропинок. Розы. Лилии. Тонкие северные орхидеи с прозрачными лепестками. Каждый бутон был прекрасен до боли. Каждый был мертв.

Глядя на них, я наконец поняла, на что похожа память Адриана, когда её приводили в порядок. На красоту, из которой вычистили жизнь.

Рядом со мной появился Адриан.

В Саду он всегда казался частью этого мира. Черная фигура среди белого мрамора, единственное темное пятно в безупречной ледяной симметрии. Но сейчас он стоял иначе. Раньше Сад повиновался ему, как армия приказу. Теперь это место смотрело на него как дом, куда хозяин вернулся после долгого изгнания.

— Что-то изменилось, — сказал он.

— Всё слишком красиво.

Он посмотрел на меня.

— Для вас красота — признак опасности?