— Да.

— И как тебе? Довольна?

Я посмотрела в миску.

— Лучше бы не находила.

Лиза немного помолчала.

— Значит, нашла правду.

Я подняла на неё глаза.

— Почему сразу правду?

— От хороших новостей у тебя другое лицо.

Она забрала пустую тарелку.

— Комната как была. Я только окно закрыла, когда похолодало.

— Спасибо.

Лиза посмотрела на меня с подозрением.

— Температуры нет?

— Не начинайте.

— Тогда иди спать.

Моя комната встретила знакомым скрипом половиц и запахом пыли.

Утром пошёл дождь.

Я проснулась от ровного стука по крыше и несколько секунд лежала, не открывая глаз. В Цитадели непогода царапала окна ледяной крошкой. Здесь вода стекала по черепице, находила две старые щели и капала в таз у стены.

Шепот спал в ногах, свернувшись в чёрный клубок. Фиолетовая полоса на боку почти исчезла. Я провела пальцами по шерсти. Он открыл один глаз, посмотрел на меня и снова спрятал морду под лапу.

— Очень полезный фамильяр. Особенно по утрам.

На кухне пахло кашей, тёплым молоком и мокрыми дровами. Лиза стояла у печи и пыталась заставить сырое полено гореть силой взгляда.

— Доброе утро, — сказала я.

— Сапоги сними.

Я посмотрела вниз. На мне были домашние туфли.

— Я ещё никуда не ходила.

— Тогда надень и сними. Новые второй день стоят у двери, а ты делаешь вид, что их там нет.

Я села за стол. Сапоги и правда были хорошими: плотная кожа, мех, двойная подошва. Такие покупали не для рынка через две улицы.

— Старые протекали.

— Три года протекали.

— Я долго принимала решение.

Лиза поставила передо мной миску.

— Конечно.

Я взяла ложку. Вспомнилась вчерашняя телега, уходившая к северному перевалу. Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом дороги.

— Перевал открыли, — сказала Лиза.

— Я знаю.

— Кора сказала, что ты спрашивала, насколько размыло путь.

— Кора слишком много говорит.

— А ты слишком плохо врёшь.

Я посмотрела на сапоги.

— Это просто обувь.

— А дорожную сумку ты ночью достала просто проветрить?

Я подняла глаза.

— Вы входили в мою комнату?

— Дверь была открыта. Не меняй тему.

Лиза вернулась к печи.

— Когда человек собирается уехать, это ещё не значит, что он обязан уехать.

— Я не собираюсь.

— Тогда можешь спокойно оставить её на стуле. Зачем чинить сумку, если никуда не собираешься?

После завтрака я поднялась в комнату. Дорожная сумка лежала на стуле. Ремень возле пряжки треснул, и я достала иглу с толстой нитью.

Шепот сел рядом.

— Она давно порвана. Просто привожу в порядок вещи.

Он положил лапу на новые сапоги.

— В доме уже есть одна женщина, которая всё понимает неправильно. Не присоединяйся.

Сумку я починила и оставила на стуле.

К полудню дождь ослаб. Я взяла корзину и пошла на рынок.

Город блестел мокрым камнем. Торговцы натянули над прилавками брезент и ругались на покупателей, которые трогали товар мокрыми руками. Помощник Коры спал под телегой, хотя сегодня обнимать колесо ему мешала лужа.

Кора заметила меня сразу.

— Сапоги хорошие.

— Спасибо.

— Для дальней дороги.

— Для глубоких луж.

Она перегнулась через прилавок. В ближайшей луже вода едва доходила до подошвы.

— Убедила.

— Мне нужна мята.

— У тебя дома три связки.

— Пугающе хорошая память о чужих покупках.

Кора достала пучок, но не отдала.

— Что случилось?

— Я пришла купить травы.

— Тогда уже попыталась бы сбить цену. А ты стоишь минуту и ни разу меня не оскорбила.

— Исправлюсь. У тебя отвратительная мята.

— Поздно. Говори.

Я посмотрела на людей под навесами. Никому не было дела до чужого прошлого. Удобное качество большого рынка.

— Ты когда-нибудь прощала человека, которому больше не доверяла?

Кора перестала перебирать травы.

— Это про того невыносимого красавца?

— Я не говорила, что он красавец.

— Ты сказала, что невыносимый. Остальное было понятно.

— Кора.

— Ладно. Брата простила.

— У тебя есть брат?

— Был. Теперь живёт на юге и портит жизнь другим людям. Пока я лежала с горячкой, продал мой зимний запас трав и проиграл деньги в кости. Вернулся через месяц, потому что проголодался.

— И ты его простила?

— Через пять лет.

— Пустила обратно?

Кора рассмеялась.

— Накормила, дала денег на дорогу и велела не показываться. А ключ от склада с тех пор ношу на шее.

Она вытащила из-под воротника маленький железный ключ.

— Тогда что ты называешь прощением?

— Перестала каждое утро желать ему свалиться в канаву. Он остался вором и дураком. Просто мне надоело, что его поступок решает, в каком настроении я просыпаюсь.

— А доверие?

Кора постучала по ключу.

— Отдельный товар. Бесплатно второй раз не выдаётся.

— Значит, простить — не значит пустить обратно?

— Ты не обязана открывать дверь только потому, что перестала держать за ней топор.

Я невольно улыбнулась.

— У тебя всегда такие утешительные сравнения?

— Я торгую углём и травами, а не стихами.

Она протянула мяту.

— А если я не знаю, хочу ли простить?

— Тогда не прощай пока.

— Всё так просто?

— Нет. Просто люди любят принимать боль за решение. Пока больно — кажется, будто ответ уже есть.

Я повертела в руках пучок мяты.

— А если ответа всё равно нет?

— Значит, его ещё рано требовать.

Кора взялась за следующую связку.

— Только не выбирай в день, когда сильнее всего злишься. И когда сильнее всего скучаешь — тоже. В обоих случаях голова работает плохо.

— А когда тогда?

— Когда сможешь назвать причину и не соврать себе.

— Сколько?

— Два медяка.

— Вчера было полтора.

— Сегодня к цене прилагается мудрость.

— Забери её обратно.

— Поздно. Ты услышала.

Я бросила монеты на прилавок.

Кора спрятала их и понизила голос:

— Утром был поставщик с Рийского тракта. Говорит, в Цитадель повезли серебряную соль, чёрный кварц и стекло из Южных карьеров. Заказ срочный, накладные подписывали люди Валериуса.

Я перестала улыбаться.

— Для чего?

— Не знает. Такие материалы обычно берут маги памяти. Ещё охрану возле ритуальных помещений удвоили. Это уже от человека, который возит туда масло для ламп.

Шепот дёрнулся, когда я коснулась его бока.

— Тихо. Я только посмотрю.

Он прижал уши и покосился на меня с явным недоверием, но остался лежать. Я осторожно провела пальцами по рёбрам. Под мокрой шерстью уже наливался ушиб. Шепот оскалился, когда я добралась до самого болезненного места, однако кости, похоже, были целы.

— Сам полез под нож.

Он фыркнул и отвернулся.

— Знаю. Иначе нож достался бы мне.

На мостовой лежали два клинка. Я подняла свой, затем нож нападавшего. Дешёвый, плохо заточенный, с потёртой деревянной рукоятью. Таким режут хлеб, верёвки, кожу для заплат.

Я убрала оба ножа и осмотрела рукав. Лезвие распороло ткань от локтя почти до плеча. Ещё немного — и разрез остался бы уже на коже.

Из соседнего окна выглянула женщина. Заметила меня, Шепота и следы борьбы, после чего молча задёрнула занавеску. Через дорогу торговец снова принялся раскладывать на прилавке мокрые яблоки.

Улица быстро возвращалась к своим делам. В Городе Теней даже нападение с ножом редко надолго останавливало торговлю.

Я села под навесом, прислонившись к стене.

Перед глазами всё ещё стояла тёмная комната.

Связанные руки мужчины. Фиолетовый свет. Валериус, который говорил спокойно, почти равнодушно. Девочка с деревянной лошадкой. И приказ, затянутый вокруг чужих воспоминаний.