Если бы за умение затягивать корсеты давали королевские награды, моя горничная заслужила бы смертную казнь через щекотку. Я искренне не понимала, как леди Серафина умудрялась дышать, говорить и, тем более, изображать благочестие, когда её ребра находились в интимной близости с позвоночником. Настоящие аристократки, верно, рождались без лишних органов — вместо легких у них, должно быть, были запасные кошельки или сборники молитв.

Я поправила тяжелую шелковую юбку цвета предгрозового неба и осторожно прильнула к окну кареты. За толстым стеклом, покрытым изящным узором изморози, проплывали серые пики гор Далерии. Мы въезжали в Ущелье Скорби — парадные ворота, ведущие к Цитадели Льда.

«Ну и дыра, — меланхолично подумала я, разглядывая острые скалы. — Идеальное место для того, чтобы спрятать труп или... Бесстрастного Короля».

— Выпейте это, Вивьен. Ваши руки дрожат, — лорд Грэхем протянул мне стакан с чем-то подозрительно розовым. — У Адриана взгляд острее, чем клинок палача. Если он учует ваш страх, мы оба закончим свои дни в ледяных подвалах.

Я посмотрела на свои пальцы. Они не дрожали. Я просто пыталась незаметно отцепить булавку от кружевного манжета — на всякий случай, если придется вскрывать чей-то замок или чью-то глотку.

— Мои руки в полном порядке, лорд Грэхем, — ответила я, выпрямляя спину так, словно проглотила шпагу. Мой голос звучал как самый чистый хрусталь, кроткий и нежный. — А дрожь — это бесплатное приложение к образу леди Серафины. Аристократкам положено трепетать, разве нет? Это придает им такой... беззащитный вид.

Грэхем поморщился. Он всё еще не привык к тому, что под обликом «фиалки» скрывается сорняк из трущоб, который выживет даже в пустыне. Он нашел меня на «Рынке забытого», где я как раз заканчивала «чистить» память одному зажравшемуся торговцу, пока он сладко спал в обнимку с бутылкой. Грэхем не вызвал стражу. Он увидел потенциал. И вот я здесь: в корсете, в шелках и с фальшивым именем, которое весит больше, чем всё моё приданое в виде двух отмычек и колоды крапленых карт.

— Забудьте свои повадки, — прошипел он. — Серафина из рода Валлентайн набожна, тиха и боготворит корону. Ваша способность усмирять память — это сакральное бремя. Понятно?

«Бремя, ага. Как же, — я мысленно закатила глаза. — Мой дар — это идеальная фомка. Пока люди думают, что я исцеляю их от печали, я проверяю их ментальные карманы».

Карета подпрыгнула на мосту, и снаружи раздался протяжный, заунывный гул горна. Мы прибыли.

Цитадель Льда выглядела пафосно и безнадежно дорого. Белый мрамор, лунный камень, шпили, впивающиеся в облака... Всё такое стерильное и холодное, что мне захотелось немедленно что-нибудь испачкать. Гвардейцы в серебряных доспехах стояли так неподвижно, что я на секунду засомневалась, живые ли они. Или Повелитель Зимнего Безмолвия просто заставил их застыть для симметрии?

Когда лакей распахнул дверцу, я сделала глубокий (насколько позволял проклятый корсет) вдох. Холодный воздух обжег легкие. Я оперлась на предложенную руку, мгновенно преображаясь. Плечи поникли, взгляд стал туманным и полным кроткого испуга.

«Смотрите, я маленькая напуганная леди, не ешьте меня», — транслировала я каждой черточкой своего лица, пока мой мозг лихорадочно отмечал все входы и выходы, количество охраны и расположение магических светильников.

— Леди Серафина Валлентайн! — рявкнул герольд.

Мы шли по зеркальным залам. В плитах пола отражалось моё испуганное лицо. «Хороша, — похвалила я себя. — Настоящая Серафина сейчас бы уже потеряла сознание от эстетического экстаза, а я всего лишь думаю, сколько серебра в тех доспехах».

У последнего поворота Грэхем замедлил шаг.

— Ещё одно. Канцлер Далерии — старший маг Ордена Свидетелей. В народе его называют Серым орденом.

Об Ордене знали даже в Городе Теней. Он появился после Войны Ложных Королей, когда несколько правителей одновременно помнили одну и ту же коронацию и каждый мог предъявить свидетелей с такой же памятью. С тех пор Свидетели подтверждали права наследников, присутствовали при коронациях, заверяли договоры между государствами и следили за родословными наследственных даров.

При каждом крупном дворе находился канцлер Ордена. Король управлял своей страной, но без серой печати другие государства могли отказаться признавать его наследника, договор или даже право на престол.

— Получается, Орден решает, кто может быть Королём?

— Они предпочитают слово «подтверждает», — ответил Грэхем. — Не перепутайте эти слова в присутствии Валериуса.

В конце галереи нас поджидала «радость» в серых одеждах. Старик со взглядом стервятника и лицом, которое явно забыли прогладить утюгом после вековой спячки.

— Канцлер Валериус, — одними губами выдохнул Грэхем.

Валериус не шевелился. Он просто смотрел. Его взгляд был похож на липкую паутину, которая пытается прощупать каждое мое слово.

— Лорд Грэхем, — проскрежетал он. — Наконец-то. Надеюсь, вы привезли нам мастера, а не очередную куклу с амбициями.

Валериус подошел ко мне. От него пахло нафталином и сухими травами. Он бесцеремонно взял меня за подбородок костлявыми пальцами, заставляя смотреть на себя. Его кожа ощущалась как старый пергамент.

— Валлентайны всегда были чисты душой, — пробормотал он, заглядывая мне в зрачки. — Но в этой девочке... слишком много огня для набожной леди.

Я сделала вид, что мои колени подгибаются. Я опустила веки, позволяя ресницам затрепетать.

— Простите... Ваше Сиятельство... я просто... я никогда не видела такой красоты, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как писк перепуганной мыши.

Внутри же я холодно констатировала: «Старый лис что-то чует. Надо быть осторожнее. У него магия такая же сухая, как и он сам».

— Она изнурена дорогой, Валериус, — быстро вставил Грэхем. — Ответственность перед Его Величеством — это тяжкая ноша для столь юной особы.

Канцлер хмыкнул, убирая руку, но его глаза продолжали сверлить меня.

Пробуждение в Цитадели Льда было похоже на погружение в ледяную прорубь — резкое, выбивающее дух и абсолютно лишенное уюта. Синий огонь в камине, который всю ночь скорее имитировал жизнь, чем давал тепло, к утру превратился в едва заметное мерцание. Я откинула шелковое одеяло, которое за ночь, казалось, превратилось в лист тонкой стали, и села на кровати.

«Первое правило выживания в приличном обществе, Вивьен, — мрачно подумала я, растирая затекшие плечи, — никогда не верь кроватям, которые выглядят дороже твоего квартала. Они всегда пытаются тебя сломать».

В дверь постучали — три коротких, сухих удара, от которых веяло дисциплиной и полным отсутствием человечности. Не дожидаясь ответа, в комнату вошла служанка. Она была одета в такое же безупречно серое платье, как и всё в этом замке, а её лицо выражало ту степень покорности, которая граничит с лоботомией.

— Леди Серафина, — произнесла она, не глядя мне в глаза. — Канцлер приказал подготовить вас к официальному приему. Его Величество ожидает в Большом Зеркальном зале через час.

«Через час? Они что, думают, я умею собираться со скоростью гвардейца по тревоге?» — я мысленно выругалась, но вслух лишь кротко выдохнула:

— Благодарю... Я... я сейчас встану.

Начался ритуал превращения воровки в аристократку. Меня мыли в воде, которая пахла талым снегом и какими-то морозными травами. Служанка действовала быстро и бесцеремонно, словно я была не гостьей, а породистой лошадью, которую готовили к параду. Когда дошло до платья, я поняла, что вчерашний корсет был лишь разминкой. Новый экземпляр этого орудия пыток был укреплен костью кита и, кажется, магией самого дьявола.

— Туже, — скомандовала я, когда служанка замешкалась.

Она удивленно вскинула брови. Настоящая Серафина в этот момент уже должна была жалобно пищать о пощаде.