Я вошла в память нападавшего, не коснувшись его.

Такого прежде не случалось.

Мне всегда требовался контакт. В Цитадели я касалась Адриана, когда входила в Застывший Сад. На Рынке Забытого держала клиентов за запястья или виски, пока искала нужное воспоминание. Без прикосновения чужой разум оставался закрытым.

Сегодня между мной и мужчиной было несколько шагов.

Я закрыла глаза и восстановила схватку по порядку.

Он вышел из арки и назвал меня Серафиной.

Бросился вперёд.

Шепот прыгнул ему на спину. Мужчина сбросил его на камни.

Я уклонилась от второго удара.

Шепот поднялся, метнулся к ногам мужчины — и исчез в его тени.

Сразу после этого улица пропала.

Я увидела комнату Валериуса.

Я открыла глаза.

Шепот сидел рядом и следил за каплями, стекавшими с края навеса.

— Посмотри на меня.

Он повернул голову.

— Что ты сделал, когда ушёл в его тень?

Шепот моргнул.

— Ясно. Попробуем проще.

Я указала на тень у своих ног.

— Покажи.

Он посмотрел туда, куда я показывала, затем снова на меня. Поднялся, осторожно переступая ушибленной лапой, и шагнул в темноту. Его тело на мгновение растеклось по камням и исчезло. Через секунду Шепот появился у стены.

Я почувствовала лишь знакомый холод у щиколотки.

Ничего больше.

— Именно этого я и ожидала, — сказала я. — То есть ничего.

Шепот подошёл и ткнулся лбом мне в ладонь.

Совпадение было слишком точным, чтобы его отбросить. Сначала он ушёл в чужую тень, потом я оказалась в чужой памяти. Но одного раза было мало.

Я не знала, имел ли значение сам мужчина, приказ Валериуса или угроза моей жизни. Не понимала, действовал ли Шепот намеренно. И понятия не имела, чего это стоило ему.

Сейчас он дышал чаще обычного и явно берёг бок.

— Пока больше не пробуем.

Шепот лизнул мою ладонь.

Гораздо важнее было другое.

Приказ Валериуса не сросся с мужчиной до конца. Фиолетовая нить обвивала его страх, лицо дочери, дорогу домой. Тянула за всё, что могло заставить его подчиниться. Но под ней оставался сам человек — испуганный, растерянный и отчаянно сопротивляющийся.

Я разорвала нить. Остальные воспоминания уцелели.

Возможно, потому что приказ был свежим. Возможно, мужчина ещё понимал, что делает что-то против своей воли. В следующий раз граница могла оказаться тоньше. Я могла ошибиться и оставить после себя пустоту.

Но теперь я знала, что чужой приказ иногда можно отделить от человека.

Через два с лишним дня Валериус собирался лишить Адриана этой границы.

После «Чистого зеркала» он не должен был чувствовать, где заканчиваются его решения и начинаются вложенные. Канцлер хотел оставить прежнее лицо, прежний голос, память, привычки — всё, что убедит окружающих, будто король по-прежнему управляет Далерией.

Сегодня Валериус прислал в Город Теней одного человека. Завтра мог прислать другого. Того, кого знала Лиза. Того, кому она сама открыла бы дверь.

Я посмотрела на окна домов, тесно прижатых друг к другу.

Остаться я могла. Запереть дверь, сменить жильё, попросить Кору спрятать Лизу. Возможно, мы выиграли бы несколько дней.

Только Валериус никуда бы не исчез.

Я поднялась.

Окончательного решения ещё не было. Но дорога на север впервые перестала казаться возвращением в ту же ловушку. ***

Домой я шла быстро.

Лиза открыла дверь почти сразу. В одной руке у неё было полотенце, в другой — кружка. Она посмотрела на мои мокрые сапоги, рассечённый рукав и Шепота, который заметно прихрамывал.

Кружка стукнула о полку.

— Заходи.

— Я уже вошла.

— Тогда сними сапоги и не стой на пороге.

Я подчинилась. Лиза закрыла дверь, взяла лампу и подошла ближе.

— Где ранена?

— Нигде.

Она провела пальцами вдоль разреза на рукаве, проверяя, нет ли крови.

— Кто?

— Человек Валериуса.

Лиза посмотрела мне в лицо.

— Он жив?

— Жив. Я стёрла приказ, и он ушёл домой.

Она перевела взгляд на Шепота.

— А его?

— Сбросили на камни. Кости целы, но бок ушиблен.

— В шкафу осталась мазь Коры.

Лиза достала баночку и присела рядом с Шепотом. Он позволил ей осмотреть себя без единого рычания.

— Предатель, — сказала я.

Шепот положил голову ей на колено.

— Он просто знает, кто умеет обращаться с больными, — ответила Лиза. — Снимай плащ.

Я расстегнула застёжку, но не двинулась с места.

Ещё несколько часов назад я могла уйти ночью и оставить записку. Раньше так было проще. Исчезнуть, а объяснения придумать потом, если вернёшься.

Правый проход постепенно пошёл вверх, уводя нас из сырой темноты подземелий к внутренним стенам Цитадели. Под ногами появились ступени, грубо вытесанные прямо в скале; затем тоннель дважды повернул и сузился так, что пришлось идти боком, прижимая сумку к груди. Запах влажной земли сменился пылью, сухим деревом и металлической горечью рунного огня. Где-то впереди камень едва заметно дрожал от повторяющихся ударов.

Над нами находилось западное крыло. Ещё один подъём должен был привести к комнате Изольды, но на месте двери теперь стояла свежая кладка. Раствор между камнями не успел окончательно высохнуть, а по неровной поверхности ползли тонкие фиолетовые линии, разгораясь после каждого толчка, приходившего из глубины Цитадели.

Валериус нашёл выход, которым я покинула Цитадель, и сделал всё, чтобы им больше никто не воспользовался.

Шепот обнюхал нижний ряд камней, несколько раз фыркнул и скользнул к старой опорной колонне. За ней темнела щель, оставленная между новой кладкой и древней стеной; оттуда тянуло сухим жаром и металлической горечью сильной магии.

Я сняла сумку с плеча и протиснулась следом.

За колонной оказался узкий служебный лаз, поднимавшийся вдоль стены. Он несколько раз изгибался между опорами, заставляя то пригибаться, то цепляться пальцами за выступы, а затем вывел нас на небольшую галерею под самым потолком ритуального зала.

Здесь удары ощущались сильнее. После каждого в швах вспыхивал фиолетовый свет, по камню пробегала дрожь, и мелкая пыль осыпалась на плечи.

Шепот прижал уши и тихо заскулил.

— Мы едва успели, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

От зала нас отделяла широкая каменная решётка. Её проёмы были залиты прозрачным защитным слоем, похожим на толстое стекло, под гладкой поверхностью которого медленно двигались руны. Стоило мне приблизить ладонь, как ближайший знак вспыхнул, отзываясь на тепло живого тела.

Я вынула стальную иглу и осторожно коснулась защиты. Кончик мгновенно почернел и осыпался серой пылью.

Через эту преграду не прошёл бы ни человек, ни обычное заклинание.

До центра зала было меньше двадцати шагов.

Адриана удерживали внутри ритуального круга, подняв над каменным полом переплетением фиолетовых цепей. Одни охватывали его запястья и грудь, другие тянулись к вискам и растворялись под кожей. Носки сапог лишь изредка касались пола, когда очередная волна проходила через тело. Голова была опущена, глаза закрыты; по правой стороне лица от волос к подбородку тянулась тонкая дорожка крови.

Он был без сознания, однако от его сапог медленно расползался иней.

Сначала по камню прошла едва заметная белая дымка, затем холод добрался до ближайшей руны и заполнил вырезанные линии серебром. Фиолетовый знак вспыхнул, вытолкнул иней и очистил углубления, но спустя несколько мгновений мороз снова пополз вперёд.

Пальцы Адриана чуть заметно напряглись, и по огромному зеркалу за его спиной прошла новая трещина.

В серебристой поверхности отражался другой Король. Он стоял свободно и прямо, в безупречно застёгнутом камзоле, без крови на лице и дрожи в руках. В отражении не было ни боли, ни сомнений, ни холодной ярости, с которой настоящий Адриан сопротивлялся даже сейчас. Остались голос, память, привычки и лицо, которому подданные будут кланяться, не подозревая, что за ним больше не рождается ни одного собственного решения.