На экране — Вера.

Сердце сразу бьется иначе.

— Не бери, если не хочешь, — спокойно говорит Глеб.

— Она моя сестра.

— Я в курсе.

Я принимаю вызов.

— Да?

Пауза.

А потом голос Веры — резкий, напряженный:

— Ты где?

— На обеде.

— С кем?

Я перевожу взгляд на Глеба.

Он спокойно смотрит в окно. Как будто не слушает.

Как будто это не он сидит напротив.

— По работе.

— С ним?

— Вера…

— Просто ответь!

У меня внутри все сжимается.

— Да.

На том конце — тишина. Несколько секунд.

Потом она произносит очень тихо:

— Ты решила сделать это окончательно?

— Что именно?

— Украсть то, что изначально было моим.

И сбрасывает.

Я остаюсь сидеть с телефоном в руке, чувствуя, как все хорошее, все хрупкое, что только начало появляться во мне за этот день, рушится в одну секунду.

Глеб смотрит на меня внимательно.

— Что она сказала?

Я кладу телефон экраном вниз.

— Ничего нового.

Но он видит.

Конечно, видит.

И в этот момент я впервые думаю не о том, как держаться от него подальше.

А о том, что если я не остановлюсь сейчас, то потеряю не только себя.

Я потеряю сестру.

---

Глава 12

Глава 12

Вечером я все-таки возвращаюсь не к Антону, а в ту квартиру, которую для меня снял Глеб.

Мне нужно побыть одной.

Без чужих глаз. Без утешения. Без необходимости объяснять, почему мне так больно от слов Веры.

Я снимаю обувь прямо у двери, бросаю сумку на диван и долго стою в темной гостиной, не включая свет.

Город за окнами мигает огнями. На кухне тихо гудит холодильник. В квартире слишком чисто, слишком спокойно, слишком… не по-настоящему.

Я медленно обхожу комнаты, будто пытаюсь убедиться, что это место вообще существует.

Большая спальня.

Светлая ванная.

Гостиная с книжными полками.

Кухня, где никто не готовил.

И вдруг меня прошибает совершенно дикой, неправильной тоской.

Потому что это красиво.

Удобно.

Тепло.

И очень похоже на жизнь, которую можно было бы начать заново.

Если бы только она не была оплачена им.

Я опускаюсь на пол у дивана и обнимаю колени.

Вера права в одном: я уже зашла слишком далеко.

Я думаю о ней. О том, как она смотрела вчера. Сегодня. Все эти дни.

В ее злости всегда было что-то личное, еще до Глеба. Я долго не хотела замечать этого, потому что проще считать сестру холодной, чем признать: внутри у нее столько же боли, сколько и у меня. Просто она привыкла заворачивать ее в шелк и молчание.

А я — в крик и бегство.

Телефон снова вибрирует.

На этот раз не Вера.

Отец.

Я почти не думаю, когда принимаю вызов.

— Мирослава.

Голос сухой.

Официальный.

Как будто он разговаривает не с дочерью, а с сотрудником, который подвел в важный день.

— Да.

— Ты переехала?

Я закрываю глаза.

Кто сказал ему адрес? Впрочем, глупый вопрос. С его связями он найдет кого угодно.

— Да.

— Хорошо. Значит, истерика закончилась.

У меня медленно сводит пальцы.

— Это не была истерика.

— Конечно. Просто очередной эмоциональный срыв. Ты в этом стабильна.

Я молчу.

Потому что если отвечу сейчас, опять все сорвется.

— Слушай внимательно, — продолжает он. — Через три дня у фонда Ардова благотворительный вечер. Мы приглашены. Там будет объявлено о помолвке Веры и Глеба.

Я будто перестаю слышать на секунду.

Помолвка.

Официально.

Вот так быстро.

— И? — выдавливаю я.

— И ты тоже будешь там.

Я резко выпрямляюсь.

— Нет.

— Да.

— Я не поеду.

— Поедешь, — его голос становится жестче. — И будешь вести себя так, будто в этой семье еще осталась хотя бы одна дочь, способная не опозорить мою фамилию.

— Вашу фамилию? — смеюсь я коротко, нервно. — Отлично. Значит, я уже не часть семьи, когда неудобно?

— Не драматизируй.

— О, конечно. Это же мое любимое.

— Мирослава, — чеканит он. — Ты приедешь. В красивом платье. С улыбкой. И не испортишь вечер своей сестре. Ты поняла меня?

Я долго молчу.

Потом говорю очень тихо:

— А если не приеду?

Он тоже молчит.

И именно эта пауза страшнее крика.

— Тогда я просто перестану делать вид, что у меня две дочери.

Гудки в трубке звучат как пощечина.

Я медленно опускаю телефон на пол.

Смотрю в стену перед собой.

И чувствую, как внутри, рядом с болью, рядом со страхом, рядом с обидой поднимается нечто куда более опасное.

Ярость.

Спокойная.

Холодная.

Я больше не хочу быть той, кого отодвигают, когда нужно.

Той, кого зовут только затем, чтобы поставить в нужный угол.

Той, кто вечно должен быть удобной.

Я поднимаюсь с пола и иду к зеркалу в прихожей.

Смотрю на себя долго.

— Хорошо, — говорю отражению. — Хочешь красивое платье, папа? Будет тебе платье.

Пусть играют в свои благотворительные сказки.

Я тоже приду.

И впервые в жизни не для того, чтобы угодить.

---

Глава 13

Глава 13

На следующий день Глеб ведет себя так, будто ничего не случилось.

И именно это сводит меня с ума сильнее всего.

Никаких двусмысленных взглядов. Никаких лишних прикосновений. Никаких фраз, после которых у меня потом дрожат руки.

Он просто работает.

Подписывает документы. Проводит встречи. Делает звонки. Требует отчеты. Сухо, четко, точно.

Как будто вчерашнего ресторана не было.

Как будто его пальто на моих плечах — не было.

Как будто я не слышала, как он сказал это «да» на вопрос, испугался ли он за меня.

Я сижу в приемной, вношу правки в таблицу поставщиков и чувствую себя идиоткой.

Потому что именно сейчас мне хочется, чтобы он снова посмотрел.

Снова вывел из равновесия.

Снова сделал вид, что между нами не просто работа.

Ненавижу себя.

Ближе к обеду в приемную заходит Алексей.

Тот самый.

Высокий. Жесткий. Вчерашний мужчина из кабинета, из-за которого я чуть не умерла от стыда.

Он останавливается у стола Лидии, потом переводит взгляд на меня.

И в уголке его рта появляется кривая, почти незаметная усмешка.

О нет.

— Мирослава, — говорит он.

— Алексей, — отзываюсь я максимально нейтрально, хотя щеки уже начинают наливаться жаром.

Он подходит ближе.

Садится на край соседнего стола, как будто имеет полное право на это пространство.

Хотя, возможно, имеет.

— Жива после вчерашнего?

Я хочу провалиться сквозь пол.

— Простите?

— Да ладно тебе, — он машет рукой. — Я не из тех, кто сплетничает. Но лицо у тебя вчера было такое, будто ты хотела лично поджечь весь этаж.

— А у вас? — поднимаю я бровь. — Лицо человека, который очень любит вовремя заходить без стука.

Алексей хмыкает.

— С характером. Понятно.

— Удивлены?

— Скорее сочувствую.

— Мне?

— Пока не решил. Может, ему.

Я смотрю на него в упор.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Он вдруг становится серьезнее.

— Слушай, Мирослава. Я не лезу в чужие дела. И обычно мне плевать, кто кому нравится, кто с кем спит и кто кого потом проклинает. Но в данном случае…

Он замолкает.

Смотрит на закрытую дверь кабинета Глеба.

Потом снова на меня.

— Будь осторожна.

У меня по спине проходит холод.

— С ним?

— С собой, — отвечает Алексей. — С ним поздно быть осторожной тогда, когда уже зацепило.

Он поднимается и идет к кабинету, оставляя меня с абсолютным хаосом в голове.

Потому что это не похоже на шутку.

Не похоже на случайное замечание.

Не похоже вообще ни на что, что мне хотелось бы услышать.