Дверь кабинета открывается.

Глеб выходит, и я сразу понимаю: он все видел. Или хотя бы понял, что Алексей говорил со мной.

— В чем проблема? — спрашивает он ровно.

Алексей пожимает плечами.

— Информировал твою новую сотрудницу о правилах выживания.

— Без тебя справится.

— Сомневаюсь.

Их взгляды сталкиваются — коротко, жестко, как будто под словами идет совсем другой разговор.

Я опускаю глаза в экран.

Не хочу быть между ними.

Не хочу чувствовать, что речь явно не только о работе.

А через несколько минут Алексей уходит, и воздух в приемной становится как будто тяжелее.

Глеб задерживается у моего стола.

— Что он тебе сказал?

— Что вы не умеете стучать.

— Мирослава.

— Что нужно быть осторожнее.

Пауза.

— И?

— И еще, что с вами уже поздно быть осторожной, если зацепило.

Я специально поднимаю на него глаза именно в этот момент.

Хочу увидеть реакцию.

И вижу.

Очень короткую.

Очень сдержанную.

Но вижу.

У него напрягается челюсть.

— Не слушай Алексея.

— Почему?

— Потому что он лезет туда, куда его не звали.

— А если он прав?

Тишина.

Глеб опирается ладонью о мой стол и наклоняется ниже.

— А ты как думаешь?

У меня сбивается дыхание.

Пальцы замирают над клавиатурой.

Он слишком близко.

Снова.

Всегда.

— Я думаю, — говорю я тихо, — что рядом с вами у меня слишком быстро заканчиваются разумные мысли.

Его взгляд темнеет.

— Это не худшее, что может со мной случиться, Мирослава.

И прежде чем я успеваю ответить, у него звонит телефон.

Он выпрямляется, смотрит на экран и на долю секунды становится совсем другим.

Жестким. Холодным.

— Да.

Слушает.

И чем дольше слушает, тем сильнее мне не нравится его лицо.

Он сбрасывает вызов.

— Лидия, перенеси все встречи после четырех.

— Хорошо.

— Мирослава, собирайся.

Я моргаю.

— Куда?

— К твоему отцу.

Сердце ухает вниз.

— Зачем?

Он смотрит на меня прямо.

— Потому что, кажется, кто-то решил ускорить свадьбу.

---

Глава 14

Глава 14

Дом встречает нас тишиной.

Той самой — напряженной, тяжелой, неправильной тишиной, которая бывает только перед бурей.

Отец ждет в кабинете.

Я вижу это сразу по открытой двери, по свету под потолком, по тому, как даже прислуга двигается по коридору почти бесшумно.

Когда мы входим, он не предлагает ни сесть, ни даже поздороваться.

Смотрит только на Глеба.

Будто меня здесь нет.

— Я хотел решить это без лишних сцен, — говорит отец.

— А получилось наоборот, — спокойно отвечает Глеб.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

И чувствую себя ребенком, которого забыли предупредить, что сейчас будут делить его жизнь.

— Объясните, что происходит, — говорю я.

Отец наконец смотрит на меня.

И по его лицу я сразу понимаю: ничего хорошего.

— Вера согласилась перенести помолвку, — произносит он. — И ускорить подготовку к свадьбе.

Мне кажется, я ослышалась.

— Что?

— Через две недели будет официальное объявление даты.

Я делаю шаг назад.

Нет.

Это невозможно.

Слишком быстро.

Слишком.

— Зачем? — спрашиваю я хрипло.

Отец отвечает раньше, чем Вера, появившаяся на пороге кабинета, успевает открыть рот:

— Потому что так будет правильно.

Я смотрю на сестру.

Она бледная. Очень. Но спина снова идеально прямая.

На ней светлое платье, волосы собраны, лицо будто из воска. Только глаза слишком блестят.

— Это правда? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Да.

— Ты сама этого хочешь?

— Да.

Слишком быстро.

Слишком ровно.

Ложь.

Я знаю ее всю жизнь. Я вижу, когда она врет.

— Зачем? — повторяю уже ей.

Вера сцепляет пальцы перед собой.

— Потому что так надо.

Господи.

Это не ответ.

Это приговор.

— Никому ничего не надо! — срываюсь я. — Вы что делаете? Вы оба вообще понимаете, что это за безумие?!

— Хватит, — резко бросает отец.

— Нет, не хватит! Вы толкаете ее в брак с человеком, которого она не любит!

— Мирослава, — голос Веры звучит ледяно. — Не говори за меня.

— Тогда скажи сама! Хоть раз! Скажи честно, что ты не хочешь этого!

Глаза сестры вспыхивают.

— А если хочу?

Я открываю рот.

Закрываю.

Потому что не знаю, где правда. Потому что она сама уже не знает, наверное.

— Мы не будем устраивать эту сцену, — спокойно произносит Глеб.

Вот теперь я поворачиваюсь к нему.

— А какую будем? Удобную для вас?

— Достаточно.

— Нет! — голос у меня срывается. — Недостаточно! Я не понимаю, как вы можете на это соглашаться!

Его лицо становится жестче.

— Это не твое решение.

— Конечно. Это же вообще не про людей, да? Это про договоры, деньги, влияние! Про что угодно, только не про жизни!

— Мирослава! — рявкает отец.

Я вздрагиваю, но уже не замолкаю.

Меня несет.

Потому что если я сейчас остановлюсь, потом уже не смогу открыть рот вообще.

— Почему никого не интересует, что будет с ней через год? Через пять? Когда все закончится? Когда вы наиграетесь в союз и останутся два чужих человека в одном доме?

Тишина.

Вера дышит часто. Очень.

Отец смотрит так, будто готов ударить.

А Глеб…

Он просто стоит и смотрит на меня с тем выражением, от которого мне делается совсем плохо.

Потому что в нем нет злости.

Только слишком внимательная, слишком опасная тишина.

— Закончила? — спрашивает он.

— Нет.

— Тогда я закончу.

Он делает шаг вперед.

— Ты вмешиваешься туда, где никто, кроме тебя, уже не сомневается. Вера дала согласие. Твой отец получил мои условия. Я свои решения не меняю.

У меня внутри словно что-то рвется.

— Даже если это неправильно?

— Неправильно — понятие для тех, кто может позволить себе роскошь выбора.

Я смеюсь.

Прямо ему в лицо.

Горько. Рвано.

— А вы, значит, не можете?

Он подходит ближе.

Слишком.

— Я давно не живу в мире, где все решают чувства.

И вот это почему-то бьет сильнее всего.

Потому что я слышу в этих словах не просто отказ.

Я слышу предупреждение.

Если я вдруг позволила себе подумать, что между нами есть что-то настоящее, — мне показалось.

— Тогда вам вообще нельзя жениться, — шепчу я.

Вера резко втягивает воздух.

Отец делает шаг ко мне.

Но раньше, чем он успевает что-то сказать, Глеб произносит:

— Мирослава, выйди.

— Нет.

— Сейчас.

— Нет!

И в эту секунду в кабинете что-то ломается.

Не предмет.

Не мебель.

Кто-то из нас.

Я не знаю кто.

Но именно в этот момент Вера вдруг делает шаг вперед и говорит то, после чего я перестаю дышать:

— Достаточно. Я выйду за него. И тебе пора прекратить вести себя так, будто ты имеешь на него хоть какое-то право.

---

Глава 15

Глава 15

Меня будто ударяют в грудь.

Наотмашь.

Без предупреждения.

Без воздуха.

Я смотрю на Веру и не узнаю ее.

Не потому, что она злая.

А потому, что она больше не прячет злость вообще.

— Что? — выдыхаю я.

Она держится прямо, но голос уже дрожит.

— Ты все прекрасно поняла.

— Нет, не поняла.

— Тогда я скажу яснее.

Отец открывает рот, будто хочет остановить ее, но не успевает.

Потому что Веру наконец прорывает.

— Ты смотришь на него так, будто тебе кто-то разрешил! — в ее голосе столько боли, что у меня на секунду отнимаются слова. — Будто ты уже мысленно поставила его рядом с собой! Но это не твое, Мира! Не твое! Слышишь? Ты вечно приходишь туда, где все уже выстроено, и ломаешь, потому что тебе скучно быть второй!