Потому что именно это слово я боялась услышать сильнее всего.

Настоящее.

Если оно настоящее — значит, болеть будет еще сильнее.

— Ты очень убедительно разрушаешь мою оборону, — шепчу я.

— Тогда перестань обороняться.

— А если ты снова передумаешь?

— Не передумаю.

— А если все-таки?

— Тогда можешь разбить мне голову чем угодно, что найдешь под рукой.

Я вскидываю брови.

— Очень щедро.

— Я серьезно.

И он действительно серьезен.

Я вижу это.

И именно поэтому мне хочется сделать самую глупую вещь на свете.

Поверить.

— Я не умею вот так сразу, — признаюсь я.

— Я и не прошу сразу.

— Врешь. Ты всегда хочешь все сразу.

Уголок его губ едва заметно дергается.

— Возможно.

— Очень самоуверенный.

— Только с тобой.

— Это плохой навык.

— Согласен.

Мы стоим так близко, что уже не разговор это, а почти электричество между телами. Он не трогает. Не давит. Не требует.

И это хуже всего.

Потому что мне самой хочется сократить эти последние сантиметры.

Он первым опускает взгляд на мои губы.

Я вижу это.

И сердце тут же срывается в бег.

— Не надо, — шепчу я, хотя не уверена, к кому именно обращаюсь.

— Почему?

— Потому что если ты меня сейчас поцелуешь, я не смогу думать.

— Ты и так уже не думаешь.

— Глеб.

— Мира.

Тишина.

Только наше дыхание.

Потом он все-таки касается.

Не губ.

Пальцами.

Очень осторожно проводит по пряди волос у моего виска, убирает ее назад.

И все.

Всего одно прикосновение.

А я уже будто обнаженная.

— Я уеду завтра, — говорю я вдруг.

Он замирает.

— Куда?

— Не знаю. Возможно, в Петербург. Возможно, дальше. Я не могу сейчас оставаться в городе.

Его лицо становится жестче.

— Нет.

Я усмехаюсь.

— Очень в твоем стиле.

— Я серьезно.

— А я нет? Меня полощут в новостях, моя семья считает меня катастрофой, сестра меня ненавидит, а ты думаешь, я просто вернусь в офис и продолжу сверять таблицы?

Он молчит.

И это значит, что он понимает: я права.

— Мне надо исчезнуть хотя бы на время, — шепчу я. — Иначе я просто не соберу себя обратно.

Он опускает глаза.

Потом тихо говорит:

— Тогда я поеду с тобой.

Я смотрю на него так, будто он предложил бежать в другую галактику.

— Что?

— Я поеду с тобой.

— Ты не можешь.

— Почему?

— Потому что у тебя бизнес. Выборы. Репутация. Целый мир, который на тебе висит.

— И что?

— И ты не можешь все бросить.

Он усмехается. Но как-то совсем невесело.

— А вот тут ты ошибаешься.

---

Глава 19

Глава 19

Мы не целуемся.

Хотя хотим оба.

Это чувствуется слишком явно, слишком телесно, слишком страшно.

Но именно в том, что он не целует меня первым, я вижу нечто, чего раньше в нем не замечала.

Уважение к тому, что я еще не готова.

Он уходит через десять минут.

Без давления. Без требований. Только задерживается в дверях и говорит:

— Завтра в девять я буду здесь.

— А если меня не будет?

— Будешь.

Самоуверенный. Невыносимый.

И, что хуже всего, я не уверена, что он ошибается.

Ночь я почти не сплю. Снова.

Потому что теперь у меня новая пытка — не страх, а надежда.

Я перебираю его слова. Его лицо. То, как он смотрел, когда говорил о Вере. То, как звучал, когда просил шанс.

И вместе с этим — чувство вины.

Перед сестрой.

Перед собой.

Перед той частью меня, которая все еще не верит в счастливые повороты.

В восемь утра я уже собрана.

Рюкзак у двери. Волосы в хвост. На мне темное платье-свитер и плотные колготки — просто чтобы было удобно.

Я правда думаю об отъезде.

О том, что могу уехать одна, никого не дожидаясь. Сесть на поезд, выключить телефон, начать заново.

Именно в этот момент в дверь стучат.

Сердце подскакивает, но я знаю: это не он.

Не в девять.

Я открываю.

Антон.

На нем куртка нараспашку, в одной руке стаканчики с кофе, в другой — пакет с булочками. Он врывается внутрь как порыв привычной, почти родной жизни.

— Я решил, что если ты сбегаешь, то хотя бы не на голодный желудок.

Я невольно улыбаюсь.

— Ты слишком хороший.

— Да, знаю. Проклятие моей биографии.

Он ставит кофе на стол, окидывает взглядом рюкзак.

— Значит, все-таки едешь?

— Не знаю.

— Это плохой ответ.

— У меня сейчас все ответы плохие.

Антон становится серьезнее. Садится напротив.

— Он был здесь?

Я замираю.

Потом киваю.

— И?

— И… — я провожу ладонью по лицу. — Он отменил свадьбу.

Антон долго молчит.

Потом очень медленно говорит:

— И ты снова готова ему поверить.

Это не вопрос.

Констатация.

Я смотрю в кружку.

— Я не знаю.

— Знаешь.

— Антон.

— Нет, правда. Знаешь. У тебя лицо ровно такое, как было в шестнадцать, когда ты влюбилась в преподавателя по графике и три месяца носила только черные водолазки, потому что ему нравился минимализм.

Я хмурюсь.

— Это был короткий период поиска себя.

— Это был затяжной период идиотизма.

Я невольно смеюсь.

Но сразу же снова мрачнею.

— Все сложнее.

— Еще бы. Там хотя бы не было сестры, семьи, скандала и человека, который одним взглядом может заставить тебя забыть, как пользоваться мозгом.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Антон тянется за кофе, но вдруг останавливается.

— Ярина.

Я поднимаю глаза.

Он редко зовет меня полным именем. Только когда волнуется по-настоящему.

— Если ты поедешь с ним — это уже не флирт и не игра, да? Ты понимаешь?

Я киваю.

— Да.

— И ты не сможешь потом сделать вид, что это было случайно.

— Знаю.

— И если он тебя снова сломает…

— Я не соберусь, — заканчиваю я за него.

Тишина.

Потом Антон тихо выдыхает.

— Ненавижу, когда ты права в самом дерьмовом.

Я смотрю на него и вдруг ощущаю, насколько он рядом. Насколько надежен. Какой он… настоящий.

Не опасный. Не сложный. Не рвущий меня на части.

Просто хороший.

Правильный.

С ним было бы спокойно.

Очень.

И именно поэтому, наверное, у меня никогда не дрожали от него руки.

— Если хочешь, я увезу тебя сам, — говорит он. — Куда скажешь.

Я знаю, что он сделает.

Правда знает, что сделает.

И в груди от этого теплеет.

— Спасибо, — шепчу я. — Но если уеду… мне нужно понять, от кого именно я бегу. От него — или от себя рядом с ним.

Антон мрачно усмехается.

— Ну, диагноз уже тяжелый.

— Критический, — соглашаюсь я.

И именно в этот момент раздается стук в дверь.

Ровно в девять.

Мы оба замираем.

Антон смотрит на меня.

Я — на дверь.

Сердце стучит так, будто ему срочно надо наружу.

— Откроешь? — тихо спрашивает он.

Я сглатываю.

И встаю.

---

Глава 20

Глава 20

Я открываю дверь и первое, что вижу, — это не Глеба.

А Веру.

У меня все внутри обрывается.

Она стоит на пороге в длинном темном пальто, без привычного безупречного макияжа, с собранными волосами и таким лицом, будто не спала всю ночь.

За ней — он.

Глеб чуть в стороне, молчаливый, мрачный, с лицом человека, который заранее согласен, что ничего хорошего сейчас не будет.

— Я могу войти? — спрашивает Вера.

Я не сразу нахожу голос.

— Зачем?

— Потому что я не собираюсь устраивать истерику на лестнице.

Антон поднимается с дивана и подходит ближе.

Я вижу, как сестра смотрит на него — быстро, оценивающе, с легким раздражением.